Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Шэнь Цяо и вправду хотел допросить старшего брата по учению, но едва он зашел в пыточную и увидел позорно привязанного к столбу Тань Юаньчуня, как вдруг понял, что разговаривать с ним не о чем.

Тань Юаньчунь держался хладнокровно. Видя, что Шэнь Цяо хранит безмолвие, он криво усмехнулся и заговорил сам:

– Наверняка ты рад моему концу?

После долгого молчания Шэнь Цяо повернулся к стерегущим пленника ученикам:

– Развяжите его. И принесите подушку для сидения.

– Чжанцзяо… – растерялись ученики.

– Бояться нечего, – успокоил их Шэнь Цяо. – Я же здесь, ничего не случится.

Тогда ученики шагнули вперед, отвязали Тань Юаньчуня и подали ему подушку.

Отпустив стражей, Шэнь Цяо сел напротив, положив руки на колени.

Поначалу Тань Юаньчунь решил, что слова ему больше не скажет, но время шло, а Шэнь Цяо все так же молчал. Тань Юаньчунь забеспокоился:

– Так что ты хочешь мне поведать? Как говорится, что высунешься, что съежишься – а все равно ножа не избежишь, лучше уж поскорее со всем покончить!

– Я не знаю, что говорить, – произнес Шэнь Цяо.

– Победитель становится ваном, проигравший – разбойником, ни к чему это напускное сочувствие!

Отповедь Тань Юаньчуня ничуть не задела Шэнь Цяо. Он спокойно продолжил:

– Дашисюн, мы много лет обучались бок о бок. С того самого дня, как я переступил порог школы, именно ты заботился обо мне, когда учитель отсутствовал. С тобой я провел гораздо больше времени, чем с Юй Аем или Юань Ином. Я думал, что хорошо тебя знаю, хотя оказалось, это не так. Но и ты наверняка хорошо знаешь меня и прекрасно понимаешь, напускное это сочувствие или нет. Так зачем ты пытаешься разозлить меня?

Тань Юаньчунь легко выдержал взгляд его темных, но вместе с тем ясных, будто пронизывающих насквозь глаз. Понемногу дашисюн расслабился: ушло показное безразличие и дерзость, торчащие во все стороны иглы улеглись. Теперь лицо его своим спокойствием напоминало застоявшийся пруд. Он опустил веки:

– Что ты со мной сделаешь? Убьешь, дабы расквитаться за смерть Юй Ая?

– Уходя, Дуань Вэньян сказал, будто бы это ты подтолкнул шиди отравить меня.

– Верно.

Шэнь Цяо не ожидал столь прямолинейного признания, руки его слегка задрожали, что не укрылось от Тань Юаньчуня – губы его насмешливо скривились:

– Неужто в тебе до сих пор теплилась какая-то вера в своего дашисюна? Слышал, за стенами школы тебе несладко пришлось. Не могу даже представить, какие тяготы выпали на долю слепца, утратившего все навыки боевых искусств. Но ты не просто все пережил – ты даже сумел вернуть себе былое мастерство, чего я никак не ожидал. Поздравляю, А-Цяо! Однажды учитель сказал, что освоение боевых искусств всегда происходит размеренно и постепенно, есть лишь одно исключение: ежели воин разрушит прежнее основание и создаст новое, то и дух его, и мастерство стремительно вознесутся к новым вершинам. Впрочем, надобно помнить: сие отнюдь не в порядке вещей. Думаю, сам ты уже давно понял смысл тех слов учителя, и он может упокоиться с улыбкой на устах.

– Но почему?.. – спросил Шэнь Цяо.

Тань Юаньчунь понял, что он спрашивает все о том же:

– Просто так. Я был весьма раздосадован, когда учитель поставил тебя во главе школы, Юй Ай лишь удачно подвернулся под руку. Мне не пришлось трудиться самому, понадобилось только, что называется, подтолкнуть лодку по течению, так почему бы и нет? Видишь ли, Юй Ай даже не понял, что я нарочно подпитываю в нем недовольство тобой. И сегодня, если б не твое нежданное появление, я бы по праву занял место чжанцзяо.

– Ты ведь хорошо меня знаешь! – воскликнул Шэнь Цяо, не в силах более скрывать гнев и боль. – Мы с тобой столько лет провели вместе! Когда учитель объявил, что я стану следующим чжанцзяо, я переживал, что ты обидишься, и спросил тебя прямо, но ты и словом не обмолвился, что не согласен с его решением. Да и потом, когда я уже сделался чжанцзяо, если ты так хотел возглавить школу, то почему не сказал мне? Ради мира и согласия среди соучеников, ради нашей дружбы я бы непременно что-нибудь придумал – зачем же вот так?!

Тань Юаньчунь надменно хмыкнул и вдруг вспылил:

– Зачем? Почему? Ты еще спрашиваешь?! Я поступил в учение первым, но учитель все равно любил тебя намного больше! Я звался дашисюном, но все свои знания, все свое искусство учитель передал одному тебе! Ладно, это я еще могу понять: ты изначально способнее, задатки у тебя лучше, а учителю надобно думать о будущем всей школы – разумеется, он предпочел тебя. Но почему он благоволил тебе даже в мелочах?! В его сердце не осталось места ни для кого – там жил лишь один-единственный ненаглядный Шэнь Цяо! Лучше бы он просто изгнал меня, раз я ему не нравился, так нет же, кто без нас будет оттенять великолепие его любимчика?!

Сердце Шэнь Цяо сжалось. Не веря собственным ушам, он уставился на Тань Юаньчуня:

– Значит, вот каким ты запомнил учителя?

– Учитель всячески выделял тебя, он в тебе души не чаял, попросту обожал! Разумеется, для тебя он – непогрешимое совершенство! А для других? Я хотел стать чжанцзяо – что с того, что ты великодушен и справедлив, тебе ведома братская любовь и ты готов был уступить мне место главы? Все равно я не получил бы то, чего хотел, – это ведь не Ци Фэнгэ передал бы мне бразды правления! Ты мог хоть сто раз сделать меня чжанцзяо – это ничего бы не изменило! Я хотел доказать ему, что он совершил ошибку, оставив тебе школу Сюаньду, что ты недостоин его доверия и уважения! Я хотел, чтобы он с того света воочию увидел, как был неправ! Хотел, чтобы он помнил: у него был и другой ученик, по имени Тань Юаньчунь!

Дикая, свирепая злоба исказила лицо дашисюна. И куда только подевался тот неизменно кроткий добряк, что даже мухи не обидит?

После долгого молчания Шэнь Цяо лишь тяжело вздохнул:

– Юань Ин и Гу Хэнбо не разделяют твоей обиды.

Тань Юаньчунь криво улыбнулся:

– Еще бы. Они поступили в учение позже всех, и учитель пренебрегал ими с самого начала. Боевым искусствам они учились по большей части у тебя, потому и не ждали ничего от учителя. Спроси человека, что никогда не ел каши, какова она на вкус – что он тебе ответит? Зато теперь ты знаешь: добряк дашисюн всегда был одной лишь видимостью! Все эти годы я старательно притворялся: при жизни учителя – чтобы не разочаровать его, после кончины – чтобы не выдать себя раньше времени. А теперь мне больше незачем прикидываться – наконец-то, какое счастье! – Запрокинув голову, он расхохотался: – Какое счастье!

Шэнь Цяо глядел на хохочущего Тань