Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

И Сан Цзинсин решил его не щадить. Он вложил в удар почти всю истинную ци.

Каждый желал противнику гибели, каждый полнился решимостью победить.

Ураган, порожденный ладонью Сан Цзинсина, разбушевался пуще прежнего – будто шторм свирепствовал в море, и громадные волны вздымались до самых туч, грозя разодрать небо в клочья. То было наивысшее воплощение «Следов резного дракона»: из бурлящих потоков ци Сан Цзинсина соткались девять драконов, ринулись в разные стороны, а потом разом устремились на Шэнь Цяо!

Все наблюдали за поединком, затаив дыхание. Даже те, кто и сам сражался, невольно замешкались, ожидая исхода.

Когда дерутся два тигра, одному не уйти невредимым. И Шэнь Цяо, и Сан Цзинсин слыли прославленными мастерами, так кто кого?..

Пусть молва о списке Стеклянного дворца давно уже долетела до обитателей горы Сюаньду, и те уже знали, что Шэнь Цяо входит в десятку сильнейших бойцов Поднебесной, но слухи есть слухи. Лучше убедиться воочию, чем довериться чужим словам, а поскольку мало кому из присутствующих довелось лицезреть боевое мастерство Шэнь Цяо, они не решались поверить в то, что о нем рассказывали. Слишком уж глубоко отпечаталось в общей памяти его поражение на пике Полушага. У всех перед глазами до сих пор стоял торжествующий Кунье и чжанцзяо, летящий в пропасть, и пусть ныне все переменилось, те, кто не видел, как Шэнь Цяо шаг за шагом поднимается из пучины несчастий и возвращает утраченную мощь, до сих пор сомневались в его силе и возможности победить Сан Цзинсина.

Чужая истинная ци бурливым прибоем хлынула на даоса со всех сторон, окружая его тесным кольцом и отрезая пути к отступлению, а затем собралась в единый поток и обрушилась ему на голову. Десятилетия постижения «Следов резного дракона» воплотились в ударе Сан Цзинсина: никакой именитый боец, будь то даже сам Янь Уши, не смог бы пренебречь подобной атакой, словно ничего не произошло.

И Шэнь Цяо сделал свой ход, вдруг воспарив ввысь! Разящий меч пал на врага, словно горный хребет разрубил.

Казалось, в одночасье обрушились скалы и растрескалась земля, внутренняя сила, подобно ревущей реке, мчащейся к морю, хлынула на врага, и каждая волна обрушивалась страшнее предыдущей. Два потока истинной ци столкнулись друг с другом. Мощный удар всесокрушающего меча, громовой грохот – и кровь полилась изо рта Сан Цзинсина. Не выдержав чужого натиска, он рухнул и под напором истинной ци отлетел назад, прямо на крышу зала Трех Чистых.

Но, едва коснувшись кровли, глава Сан тут же оттолкнулся ладонью, вскочил на ноги и подпрыгнул, устремившись к Шэнь Цяо, чтобы нанести тому три удара подряд.

Шэнь Цяо уже приготовился было отразить мечом новую атаку, как вдруг где-то позади раздался свист – очень тихий, едва слышный, но чуткое ухо даоса уловило странный звук.

Что-то с огромной скоростью летело ему прямо в спину, не оставляя ни малейшей возможности увернуться. Как бы ни был Шэнь Цяо ловок и быстр, он все же был человеком, а не бесплотным духом. К тому же все его помыслы были сосредоточены на противоборстве с Сан Цзинсином, он не смел отвлечься ни на миг и уже занес наполненный ци клинок. Ни уклониться, ни отскочить в сторону он не успевал, а о том, чтобы развернуться и отразить внезапное нападение, и говорить было нечего.

А три удара Сан Цзинсина грозили вот-вот обрушиться на него!

Каждый последующий удар обещал быть сильнее предыдущего и ничуть не слабее того, с которого начался бой. К тому времени Шэнь Цяо уже понял: Сан Цзинсин сплюнул кровь не из-за тяжких ран, а из хитрости, дабы противник потерял бдительность и обнажил бреши в защите.

А свист сзади все приближался. Шэнь Цяо скрипнул зубами: делать нечего, придется встретить вероломную атаку с незащищенной спиной. Все его внимание было поглощено Сан Цзинсином.

И вдруг сбоку метнулась какая-то тень, закрывая собой Шэнь Цяо.

Тот услышал лишь приглушенный стон, а затем тяжелый звук падения тела на землю.

Послышались крики:

– Дядюшка Юй!

Сердце Шэнь Цяо сжалось, но он не мог оглянуться – воздев меч, даос бросился на главу Обоюдной Радости.

Скорбь гор и рек грозой обрушился на врага – казалось, на небосводе разом взошли солнце и луна, а свет меча обратился мириадами звезд, но сиял еще ярче, еще ослепительнее. А потом звезды осыпались на землю – зрелище неописуемой красоты, что притягивает взоры и поражает в самое сердце! И лишь те, кому довелось своими глазами узреть сие великолепие, чувствовали исходящую от него ужасающую, поистине смертоносную мощь.

Обнаружив, что Шэнь Цяо успешно отразил все три удара, Сан Цзинсин не раздумывая бросился бежать – он никогда не считал, что честь дороже жизни, уж скорее верил, что пока растет лес на горах, хворост на них найдется[75]. Он только-только вырвал место главы школы у Юань Сюсю и даже не успел сполна насладиться торжеством! Иными словами, Сан Цзинсину было что терять, а потому, в отличие от Шэнь Цяо, победа ценой собственной жизни его не устраивала. Он проиграл уже в тот миг, когда утратил волю к борьбе.

Но едва Сан Цзинсин кинулся наутек, за ним с легкой непринужденностью, присущей лишь «Радужной тени посреди неба», полетел свет меча, неустанно преследуя беглеца, подбираясь к нему все ближе и ближе.

Многие из очутившихся в тот день на горе Сюаньду посвятили жизнь искусству меча, однако никогда прежде им не доводилось видеть столь совершенного, достойного самих небожителей владения клинком. Потрясенные, они наблюдали за ходом сражения, не в силах отвести глаз.

Холодок пробежал меж лопаток Сан Цзинсина, а следом тело пронзила резкая боль. Главе Обоюдной Радости не верилось, что «Шестнадцать шагов Неба и бездны» могли уступить «Радужной тени посреди неба». Теперь у него не осталось ни малейшей возможности победить, и сердце сковал страх. Сан Цзинсин ускорил шаг: пришло время показать все, чего он достиг за десятки лет оттачивания цингуна, и вскоре его тень легким дымом скрылась из виду. На земле остались лишь капли крови.

Все это время Бай Жун внимательно следила за ходом боя, и теперь ее прекрасные глаза сверкнули.

– Учитель! – послышался ее нежный голосок. – Что с вами?!

Тут же позабыв о Лэ Ане, Бай Жун помчалась вдогонку за Сан Цзинсином.

Сяо Сэ про себя досадовал на двуличную Бай Жун, но еще больше – на собственную нерасторопность. Он отвлекся всего на миг, а Бянь Яньмэй уже ударил его прямо в грудь. Сяо Сэ сплюнул подступившую к горлу кровь и отпрянул на несколько шагов.

Шэнь Цяо не стал гнаться за врагом и наконец оглянулся.

Серебряный шип примерно с ветку толщиной глубоко пронзил