Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Забрав Юй Ая из рук Юнь Чана, Шэнь Цяо коснулся чужого запястья, вливая истинную ци, и сердце его сжалось.

Юй Ай уже получил тяжкие раны в сражении с тремя неизвестными, потом потратил немало сил, взбираясь обратно на гору, а теперь принял на себя удар, предназначавшийся Шэнь Цяо. Пульс его едва прощупывался и грозил оборваться в любой миг, точно стрела на излете или свеча, что того и гляди погаснет на пронизывающем ветру. Пожалуй, даже высшие золотые бессмертные[76] не смогли бы спасти несчастного.

Но истинная ци все же оказала свое действие: Юй Ай едва заметно вздрогнул и медленно открыл глаза.

Едва осознав, что он лежит на руках Шэнь Цяо, Юй Ай стиснул его запястье.

– Второй шисюн… – слабо заговорил он. – А-Цяо…

– Я здесь. – Как Шэнь Цяо ни злился на брата по учению, гнев его испарился после того, как Юй Ай принял на себя предназначавшийся шисюну роковой удар. У Шэнь Цяо защемило сердце: – Не торопись, отдохни, – мягко ответил он, пытаясь успокоить Юй Ая. – Я вылечу тебя.

Юй Ай лишь покачал головой и через силу продолжил:

– Тот, кто пытался убить тебя… это Тань… Тань Юаньчунь!

Шэнь Цяо, вне себя от удивления и ярости, огляделся по сторонам. Он-то думал, Тань Юаньчунь сражается с тюрками, но тот куда-то пропал. Дуань Вэньян же отбивался сразу от двух старейшин, а значит, ему было не с руки нападать на Шэнь Цяо.

– Не беспокойтесь, – сказал Бянь Яньмэй. – Старейшина Лю уже бросился за ним в погоню. Пожалуй, я к нему присоединюсь!

Он повернулся к Кун Цзэну, учителю Лэ Аня и Юнь Чана:

– Сделайте одолжение, присмотрите тут за всем, старейшина Кун.

Кун Цзэн припоздал и потому не знал, кто этот юноша. Старик понял лишь, что перед ним хороший знакомый Шэнь Цяо, и, не смея показаться неучтивым, тут же откликнулся:

– Не волнуйтесь, любезный друг, я останусь здесь.

Сговор Тань Юаньчуня с тюрками против Юй Ая удивил Шэнь Цяо, но все же не потряс до глубины души. За всякое зло рано или поздно приходит расплата, и, замыслив предательство, Юй Ай должен был понимать, что однажды и его предадут точно так же, ибо каждому воздается по делам его. Однако Шэнь Цяо и помыслить не мог, что в решающий миг Юй Ай смело выступит вперед и защитит его ценой собственной жизни.

– А-Цяо, ты по-прежнему ненавидишь меня? – спросил Юй Ай.

– Я не знаю, – признался Шэнь Цяо, не желая обманывать его. – Когда учитель передавал мне место чжанцзяо, я даже не представлял, чем это обернется. Знал бы наперед – ни за что не встал бы во главе школы.

– Я тоже… не представлял… – горько усмехнулся Юй Ай и закашлялся – из уголка рта снова потекла кровь. – Раньше я думал… что все делаю правильно… Что учитель слишком закостенел, что ты никчемен… Но потом… потом я понял… если кто и ошибался – то это я… только я, от начала до конца…

– Школа Сюаньду слишком долго жила отрешившись от мира, не желая даже слышать о том, что происходит за ее стенами, – с чувством заговорил Шэнь Цяо. – Ей нужны перемены. Я всем сердцем хотел сберечь наследие учителя и защитить школу, но никогда не задумывался о том, не пора ли ей встать на другой путь. Ты совершил лишь одну ошибку: сговорился с тюрками и отравил меня, в остальном же твоя преданность школе оказалась гораздо больше моей.

– И все же… все это – моя вина… Мне не следовало сомневаться в тебе… завидовать тебе… – Юй Ай снова закашлялся, кровь хлынула пуще прежнего. Испугавшись, Шэнь Цяо попытался перелить ему еще ци, но обнаружил, что его внутренняя сила бесследно растворяется в теле Юй Ая – точно ил в океане.

– Теперь… теперь я расплатился с тобой собственной жизнью… Не надо больше ненавидеть меня… ладно, А-Цяо?.. – Юй Ай, казалось, не замечал ничего, лишь по-прежнему сжимал руку брата по учению.

Горячие слезы покатились из глаз Шэнь Цяо прямо на тыл ладони Юй Ая. Тот чуть вздрогнул от их жара, но через силу улыбнулся:

– Ты… ты плачешь из-за меня… Значит, ты простил меня, правда?

– Простил. Как только поправишься, мы с тобой вместе сходим навестить могилу учителя, – выговорил Шэнь Цяо.

Теплота в его голосе напомнила Юй Аю о временах обучения, и мыслями он унесся назад, в прошлое:

– Как бы мне хотелось… – сквозь кашель заговорил он, – как бы мне хотелось вернуться в детство… Ты от имени учителя обучал нас с Юань Ином искусству меча… держался так важно… а все равно оставался очаровательным малышом… Я все гонялся за тобой… хотел, чтобы ты звал меня шисюном… А потом я тебе так надоел… что ты стал от меня прятаться… а я тебя искал… искал…

Голос его звучал все тише и тише, пока не оборвался совсем.

Пальцы, что крепко стискивали запястье Шэнь Цяо, медленно разжались – сила покинула их вместе с угасшей жизнью, и рука Юй Ая мягко соскользнула вниз.

Шэнь Цяо застыл. Яростное сверкание клинков, свирепый лязг металла – все померкло для него. Опустив голову, он обнимал холодеющее тело Юй Ая, и никто бы не смог сказать, что творилось у него на душе.

Быть может, он тоже вспоминал минувшие дни, когда вместе с соучениками жил на горе, делил с ними кров и пищу и вместе постигал боевое искусство. Но былого не вернуть, с тех пор все переменилось, и ничто уже не будет таким, как прежде. Как есть ошибки, которых ни за что не исправить, и трещины, которые не склеить, так и мертвых не воскресить.

Глядя на Шэнь Цяо, Юнь Чан и сам невольно прослезился, но он, как-никак, был человеком посторонним и быстро оправился, вспомнив, что творится вокруг:

– Дядюшка Шэнь! Дядюшка Шэнь! – окликнул он Шэнь Цяо.

Тот не шелохнулся, и Юнь Чан встревожился еще больше: как бы тот не повредился рассудком от горя.

Окинув взглядом гору, Юнь Чан понял, что обстановка отнюдь не переменилась к лучшему.

Самый могучий их враг, Сан Цзинсин, бежал, но почти все остальные адепты Обоюдной Радости по-прежнему сражались. Сяо Сэ только что получил рану от руки Бянь Яньмэя, но та оказалась поверхностной, а сам Бянь Яньмэй вместе со старейшиной Лю покинул поле боя, отправившись в погоню за Тань Юаньчунем. Из семи старейшин Сюаньду осталось пятеро, и им нелегко пришлось: нужно было сдерживать натиск Дуань Вэньяна, давать отпор явившимся вместе с ним тюркским мастерам, а еще противостоять Сяо Сэ и его спутникам.

Кун Цзэн хоть и входил в число старейшин, но по силе все равно немного уступал Дуань