Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

– Как ты поступишь со мной? – спросил Тань Юаньчунь. – Просто убьешь или вышвырнешь прочь, перед тем уничтожив мое боевое искусство и выколов мне глаза, дабы я пережил те же мучения, что и ты?

Шэнь Цяо коротко посмотрел на него и вдруг подался вперед, выхватил меч из ножен и воздел руку.

Тань Юаньчунь успел увидеть лишь, как прямо перед ним пару раз сверкнул напоенный ци клинок, а следом по всему телу разлилась резкая боль. Он попытался прибегнуть к внутренней силе, но обнаружил, что от той не осталось и следа – все меридианы опустели. Дашисюн не сдержал усмешки: Шэнь Цяо и впрямь хотел, чтобы тот сам изведал, какова жизнь, что хуже смерти!

Шэнь Цяо заговорил:

– Ты замышлял против своих братьев по учению и нарушил заветы родной школы. За то тебя надлежит казнить, однако на смертном одре учитель повелел мне заботиться о соучениках, защищать и беречь вас, дабы вы жили в мире и благополучии. Еще он велел мне относиться к тебе с величайшим почтением и не пренебрегать тобой лишь потому, что не тебе досталось место главы школы. Юй Ай уже мертв – полагаю, учитель не хотел бы, чтобы на том свете к нему явились сразу два ученика. Сегодня же ты отправишься на пик Цюньлин – пик Последнего Пристанища, дабы охранять гробницу учителя. Ты будешь нести свою стражу и зимой, и летом, и весной, и осенью, тебе не дозволено и шагу ступить в сторону. Для меня же ты все равно что мертв.

Шэнь Цяо развернулся и пошел прочь не оглядываясь. Он уходил все дальше и дальше, и вот уже скрылся из виду, но голос его еще отдавался эхом в ушах Тань Юаньчуня.

Тот так и застыл на коленях, словно не замечая терзающей его боли, и долго, как завороженный, смотрел вслед Шэнь Цяо.

А потом вдруг разрыдался.

Из оставшейся позади темницы доносились всхлипывания. Шэнь Цяо остановился, поднял голову и поглядел на небо. Над ним широко раскинулась прозрачная лазурь, чистая, не запятнанная ни единым облачком, безучастная ко всем людским радостям и горестям.

Он опустил взгляд на Скорбь гор и рек, что по-прежнему лежал у него в руке, и ему вдруг вспомнилось, как когда-то в пещере Янь Уши чистил этим мечом рыбу.

Незаметно для него самого печаль, что камнем лежала на сердце, постепенно рассеялась.

Все успокоилось, беда отступила. Но гора Сюаньду заплатила слишком высокую цену.

Юй Ай погиб. Тань Юаньчунь стал калекой и, навсегда лишившись возможности заниматься боевыми искусствами, обречен до конца своих дней охранять гробницу – немногим лучше смерти такая участь! Из оставшихся шести старейшин четверо, в том числе и Лю Юэ, получили тяжкие раны. Лю Юэ сильно пострадал в бою с Тань Юаньчунем, и ему, по всей видимости, придется удалиться в затвор, дабы всецело посвятить себя совершенствованию и восстановлению. Оставшиеся двое старейшин тоже легко не отделались, а о простых учениках и говорить нечего. Лишь Лэ Ань да Юнь Чан остались более-менее невредимы: когда выяснилось, что на школу напал Сан Цзинсин, они бросились уведомить учителя и присоединились к остальным уже вместе с Кун Цзэном. Таким образом, они не участвовали в кровопролитном бою у подножия, когда охранявшие подъем ученики пытались дать отпор врагам. В поединке с Сяо Сэ Лэ Ань был ранен, но лишь поверхностно, поскольку противник его сражался без особой охоты. Остальным же ученикам пришлось несладко: один от удара Сан Цзинсина даже сорвался в пропасть, при падении переломав ребра, но юноше повезло: не достигнув земли, он зацепился за ветку да так и повис. Он едва дышал, но дождался помощи: когда сражение закончилось, его спасли.

Сколько хватало глаз, везде лежали раненые бойцы: и совсем юноши, и старики, повсюду разносились стоны.

Если прежде кто и надеялся на тюрок, то теперь все явственно увидели их истинное лицо. Обитатели Сюаньду осознали: нельзя полагаться на чужаков, когда речь идет о возвышении их родной школы и возвращении к мирским делам. Могучий союзник может лишь добавить новые узоры на и без того прекрасную парчу, но в конечном итоге рассчитывать можно только на себя.

Шэнь Цяо вновь возглавил школу Сюаньду – ни у кого и мысли не было против этого возразить: все старейшины, за исключением Лю Юэ, сами пришли к нему с просьбой вернуться на место чжанцзяо, а заодно искренне покаялись в своем легковерии, из-за которого поддались уговорам Юй Ая.

Когда Юй Ай пропал без вести, борьба за главенство развернулась между Тань Юаньчунем и Лю Юэ, но с возвращением Шэнь Цяо – прямого ученика и наследника Ци Фэнгэ – спор разрешился сам собой. Даже когда Лю Юэ выйдет из затвора, чжанцзяо ему уже не стать.

Выслушав старейшин, Шэнь Цяо долго молчал. Те начали было тревожиться: вдруг чжанцзяо затаил обиду и теперь, когда с внешним врагом покончено, решит свести счеты?

И тут Шэнь Цяо наконец произнес:

– Новая династия, династия Суй, желает дружбы с последователями даосского учения. Император Суй дал мне дозволение основать в Чанъане обитель и выделил деньги на ее постройку. Когда я уезжал из Чанъаня, обитель Сюаньду была почти готова, и в будущем она станет такой же частью нашей школы, как Пурпурный дворец. Однако силы мои не безграничны, я не смогу уследить за всем сразу и потому полагаю, что надобно сделать так: каждый год кто-то из старейшин нашей школы будет приезжать в Чанъань и присматривать за обителью. Что вы об этом думаете, господа?

Старейшины в растерянности переглянулись: такого поворота в разговоре они не ожидали.

Надо сказать, что, когда Юй Ай сговорился с тюрками, он, помимо прочего, распорядился, чтобы два раза в год, весной и осенью, школа принимала учеников. Но хоть Сюаньду и открыла двери для новых адептов, толку от того почти не было: в учение приходили проситься по большей части посредственности, а выдающиеся дарования можно было по пальцам пересчитать. Старейшин такое положение дел весьма огорчало, и они ломали головы, как бы прославить родную школу среди прочих даосских обителей и распространить ее влияние по Поднебесной. Если же они заручатся поддержкой династии Суй и построят в Чанъане храм, где смогут проповедовать свое учение, то сия сложная задача легко решится. Тем более что в Чанъане одаренных юношей немало, и за год, проведенный в новой обители, каждый старейшина сможет найти себе достойных воспитанников. Больше не придется печалиться, что некому передать наследие предков, а школа достигнет новых высот – как тут не радоваться?

Однако Лянь Шань смутился:

– Чжанцзяо в своем великодушии