Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

– У вас есть доказательства?

Дуань Вэньян улыбнулся:

– Конечно же, нет. Кунье и Юй Ай уже мертвы – не в моих силах вернуть их с того света и расспросить. Я лишь рассказываю то, что слышал от шиди, а уж сколько в том правды – это вы, монах Шэнь, выясните сами, когда побеседуете с Тань Юаньчунем!

С этими словами он вдруг отстранился, убрал меч и свистнул – похоже, то был условный знак для явившихся с ним тюрок: они тут же прекратили бой и вместе с предводителем отправились восвояси. Уходя, Дуань Вэньян даже не оглянулся, лишь издалека донеслось:

– Когда мы поднимались на гору, погибло двое учеников Сюаньду – их убили люди Обоюдной Радости, не мои. Вы можете убедиться в том, монах Шэнь, осмотрев их раны, так что не записывайте сей долг на мой счет!

– Бесстыжий! Позор тебе! – взревел взбешенный Сяо Сэ.

На гору они напали вместе, но перед лицом опасности тюрки сбежали, поджав хвост. Хуже того – Дуань Вэньян еще и подставил его напоследок. Возмущению Сяо Сэ не было предела.

Сан Цзинсин и Бай Жун покинули поле боя, а теперь и тюрки с Дуань Вэньяном их бросили – неудивительно, что оставшиеся адепты Обоюдной Радости потеряли всякое желание сражаться. В полном смятении они допускали ошибку за ошибкой, чем и воспользовались обитатели горы Сюаньду. Попытка бегства обернулась для Обоюдной Радости сокрушительным поражением: из тринадцати адептов унесли ноги лишь Сяо Сэ да еще двое учеников, остальные десять пали от рук разъяренных даосов.

Старейшина Кун, прихрамывая, подковылял к Шэнь Цяо с повинной:

– Сей Кун Цзэн оказался бесполезен и не сумел остановить Дуань Вэньяна.

Шэнь Цяо оглядел всех собравшихся: кто-то смутился, кто-то опустил голову или отвел глаза, не смея встретиться с ним взглядом. Он хорошо понимал: обитателям Сюаньду стыдно за то, что в свое время они бросили Шэнь Цяо в беде и примкнули к Юй Аю, а не за то, что не смогли сейчас одолеть Дуань Вэньяна и Сяо Сэ.

Однако теперь все прояснилось и многие осознали: замысел Юй Ая – заручившись поддержкой тюрок, возглавить школу Сюаньду и вернуть ей влияние в мирских делах и звание лучшей даосской школы Поднебесной – был лишь пустой грезой, столь же бесплотной, как отражение цветов в зеркале или лунный свет на водной глади. Если начало положено неверно, а прочной основы нет, такой путь неизбежно приведет в пропасть.

Но кто мог предположить, что Юйвэнь Юн, равно ненавидевший и буддистов, и даосов, вдруг заболеет и умрет в расцвете сил? Что некогда могучую и процветающую Ци поглотит Северная Чжоу? Что сын Юйвэнь Юна, Юйвэнь Юнь, не только не продолжит дело отца, а по собственной воле уступит трон другому правителю? На северных землях установилась новая династия, и государь в благодарность за оказанную помощь пожаловал Шэнь Цяо титул Совершенномудрого, постигшего тайны. Школа Сюаньду заняла свое место при династии Суй, и ее наследие будет передаваться из поколения в поколение. Отныне даосскому учению ничто не грозит.

В отличие от Ци и Чжоу, неспособных тягаться с тюрками, династия Суй открыто выступила против Тюркского каганата. Обе стороны ненавидели друг друга лютой ненавистью, что называется, держали мечи и луки наготове, так что мечтам Юй Ая через могущество тюрок возвысить школу Сюаньду не суждено было воплотиться. Мир изменился, но кто мог это предвидеть? Никто, и потому многих терзали угрызения совести. Обитатели горы Сюаньду не смели посмотреть Шэнь Цяо в глаза, но это значило, что, в сущности, они оставались неплохими людьми.

Разумеется, Шэнь Цяо понимал: Юй Ай не стал бы чжанцзяо без поддержки большей части старейшин, да и среди простых учеников многие считали, что Юй Ай куда лучше подходит на эту должность. Если учинить разбирательство, придется изгнать половину школы и тем самым нанести ей непоправимый удар. Как известно, у не в меру дотошного нет последователей: иной раз лучше закрыть глаза на проступок, чем требовать ответа по всей строгости.

Шэнь Цяо знал, что совершенных людей нет на свете. Ему довелось пережить немало невзгод, но ненависть ни к старшему, ни к младшему поколению школы не поселилась в его сердце. Он никогда не хотел отомстить, как не стремился и возвыситься над остальными. Унаследовав от учителя место чжанцзяо, он не смог его сохранить – но причиной тому была его собственная небрежность, и Шэнь Цяо не стал бы перекладывать вину на других, дабы оправдать себя.

Потому он сказал Кун Цзэну:

– Отравив меня, Юй Ай совершил страшный проступок, но теперь он мертв, а умерший подобен угасшему фонарю – догорел огонь, и ничего не осталось. Я не стану никого карать и сам отнесу его тело к памятным табличкам наших предков, дабы испросить у них прощения.

Затем он заговорил о другом:

– Однако я надеюсь, что отныне и впредь в школе Сюаньду не будет больше различий в помыслах и устремлениях, ибо единство – великая сила, что защищает лучше любой крепостной стены. Если же кто-то сговорится с чужаками, с ним поступят согласно правилам школы – снисхождения не будет никому.

Нынешний Шэнь Цяо был уже не тот, что прежде. Голос его звучал ровно, но в словах слышалась внушающая трепет сила, и адепты Сюаньду поспешили заверить его, что усвоят урок.

В выборах чжанцзяо отпала необходимость – все уже и так признали Шэнь Цяо главой школы.

За стенами зала Трех Чистых царил полный разгром, и ученики принялись наводить порядок. Шэнь Цяо велел Кун Цзэну взять помощников и обследовать тропы, ведущие на гору, дабы отыскать тех, кто нес стражу у подножия: раненым помочь, погибших же подготовить к погребению. Обязанности главы были для него не в новинку, так что он быстро отдал все необходимые распоряжения, и работа пошла споро и гладко.

К тому времени вернулся Бянь Яньмэй.

– Тань Юаньчуня мы схватили. До дальнейших указаний старейшина Лю отправил его в пыточную.

Шэнь Цяо окинул его взглядом: одежда – в крови, из уголка рта тоже сочится кровь.

– Вы ранены? – встревожился он.

– Пустяки, – отмахнулся Бянь Яньмэй. – Старейшина Лю пострадал сильнее.

Ему было стыдно признаться, что, обучаясь у самого Янь Уши, он все равно с трудом одолел Тань Юаньчуня.

Шэнь Цяо достал пилюли и протянул ему:

– Наши с вами пути совершенствования в корне различны, потому поделиться с вами собственной ци и помочь вам в исцелении я не могу.

Бянь Яньмэй с благодарностью принял лекарство и улыбнулся:

– Ничего страшного, раны мои не тяжелые: проведу несколько дней в совершенствовании – и все как рукой снимет. А вы лучше ступайте к Тань Юаньчуню – мне кажется, вам есть о чем