Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Вэньяну. Он не выстоял против яростного натиска противника, чуть не выронил меч, оступился и, пошатнувшись, упал. Пытаясь прикрыть спину, он оставил грудь без защиты, и враг тут же воспользовался его ошибкой. Кнут Дуань Вэньяня наполнился истинной ци, вдруг выпрямился, точно меч, и в свирепой атаке устремился старику прямо в сердце!

Перепуганный Юнь Чан с мечом в руке бросился на помощь учителю, но зрение было быстрее, чем ноги: он опаздывал на три-четыре шага. А кнут Дуань Вэньяна уже коснулся одежд Кун Цзэна: вот разошлась ткань, еще немного – и острие пронзит плоть, нанеся смертельную рану… Юнь Чан невольно вскрикнул: неужели учитель погибнет вот так, прямо у него на глазах?

И вдруг какая-то тень мелькнула перед ним. Юнь Чан подумал, ему померещилось, но, сморгнув, увидел: кнут отклонился в сторону, а рядом с учителем появился еще один боец.

– Дядюшка Шэнь! – вырвалось у него. Радость и удивление звенели в голосе юноши, пусть он сам того и не замечал.

– Отведи дядюшку Куна в сторону, чтобы его не ранили: мечи слепы, – не оборачиваясь, распорядился Шэнь Цяо. Он помог Кун Цзэну подняться на ноги и тут же бросился на Дуань Вэньяна.

Тюрок думал, что поединок с Сан Цзинсином измотал Шэнь Цяо, и надеялся, что того будет легче одолеть, но запас внутренней силы противника оказался подобен неиссякаемому источнику: ци свободно лилась в клинок, выплескивалась наружу светом меча и окутывала даоса прочной завесой, не оставляя ни единой бреши, – вот уж точно, платье небожителей не имеет швов! Как бы прекрасно Дуань Вэньян ни владел кнутом, он понял, что Шэнь Цяо ему не по силам.

– Монах Шэнь, может, уберем оружие и договоримся? Я не Сан Цзинсин, меж нами нет давней вражды и лютой ненависти, а сегодня я пришел на гору Сюаньду лишь по приглашению Тань Юаньчуня. Смерть Юй Ая тоже целиком и полностью на его совести. Как известно, за каждой обидой стоит свой обидчик, за каждым долгом – должник, и спрашивают с виноватого. Подумайте об этом, монах Шэнь!

Дуань Вэньян отличался от своего учителя. У него были выдающиеся способности, и Хулугу ценил его выше прочих учеников, однако Дуань Вэньян родился наполовину ханьцем и как нельзя лучше осознавал: тюрки никогда не станут уважать его как Хулугу. Поэтому и дела он вел совсем не так, как учитель: всегда искал выгоду и обдумывал, стоит ли результат усилий.

Хоть и говорят, будто учитель и ученик – все равно что отец и сын, бывает так, что и у тигра родится щенок. У могучего наставника не всегда вырастают воспитанники под стать, и пример тому – Ци Фэнгэ. В свое время совершенномудрый Ци прославился как герой всей Поднебесной, но ученики его были весьма несхожи между собой, и столь же различны оказались их пути. Даже вернись Ци Фэнгэ с того света, он бы все равно не сумел навязать им свои взгляды и принудить жить так, как он считал нужным.

Будь на месте Дуань Вэньяна Хулугу, он сражался бы с Шэнь Цяо до окончательной победы или поражения, но Дуань Вэньян видел, что сегодня ему уже не добиться желаемого, и потому начал готовиться к отступлению.

– Тань Юаньчуня здесь нет, и ты волен говорить все что угодно, – ровно отозвался Шэнь Цяо. – Правду я узнаю, когда пленю тебя и устрою вам очную ставку.

Впрочем, удары он стал наносить и впрямь чуть медленнее, и Дуань Вэньян, догадавшись, что даос готов его выслушать, воспрял духом.

– Наши дороги не раз пересекались, монах Шэнь, – поспешно заговорил он. – И пусть мы никогда не водили дружбы, я знаю, вы великодушны как никто другой, вам ведома не только ненависть, но и справедливость. А теперь судите сами: мой шиди Кунье уже пал от вашей руки, вы сполна рассчитались с ним за случившееся на пике Полушага, Юй Ай тоже мертв, так что нам ни к чему более сражаться.

– Выходит, сегодня вы поднялись на гору не для того, чтобы захватить школу Сюаньду, пока та уязвима? – осведомился Шэнь Цяо.

Дуань Вэньян спокойно улыбнулся:

– Находясь на службе, надобно думать о государственных делах[77], так говорите вы, ханьцы. Мы с вами принадлежим к разным сторонам, а значит, и цели у нас разные. Раз я из тюркских земель, то и тружусь на благо тюрок – сие очевидно, и не нужно меня за это винить. Если бы Тань Юаньчунь втайне не послал весточку, откуда бы мы знали, что сегодня старейшины соберутся на совет выбирать нового чжанцзяо? Недаром сказано: сначала – успокоение внутри, потом – отпор внешнему врагу[78], монах Шэнь!

Шэнь Цяо так поразило его лицемерие, что он не сдержался:

– Юй Ай рассказал, что попал в засаду и рухнул в пропасть. Вы ведь наверняка приложили к этому руку?

– Приложил, – не стал отпираться Дуань Вэньян. – Но как бы я попал на гору без помощи Тань Юаньчуня? Он рассказал, что на заднем склоне Сюаньду есть извилистая тропа, которая никем не охраняется: нужно лишь пройти сквозь магическое построение, и окажешься на вершине. Скажу прямо, мы с Тань Юаньчунем давно уже заключили соглашение. Уговор был таков: мы с главой Саном приводим своих бойцов на гору и вырезаем всех старейшин, выступавших против Тань Юаньчуня, а затем он успешно отражает наше нападение, становится чжанцзяо и делится с нами сокровищами Пурпурного дворца: как драгоценностями, так и древними трактатами. То был безупречный план, и, если б не ваше нежданное появление, монах Шэнь, все прошло бы гладко.

Шэнь Цяо знал Тань Юаньчуня не один десяток лет – ему бы и в голову не пришло, что кроткий и отзывчивый дашисюн, каким он его помнил, на самом деле предатель, под чьей показной верностью скрываются коварные замыслы. И пусть он уже какое-то время подозревал Тань Юаньчуня, в душе еще теплилась надежда, что у того найдется оправдание. Лишь подлый удар в спину, предназначавшийся Шэнь Цяо, но сгубивший Юй Ая, настолько потряс даоса, что он с ужасом осознал: быть может, за все эти годы никто на горе Сюаньду на самом деле ни разу не видел истинного лица Тань Юаньчуня.

Словно почувствовав, что творилось на душе у Шэнь Цяо, Дуань Вэньян даже попытался его утешить:

– Знать человека в лицо – отнюдь не то же, что знать его сердце. Не убивайтесь так, монах Шэнь. По правде говоря, Тань Юаньчунь немало повлиял на решение Юй Ая принять из рук моего шиди «Радость от встречи» и отравить вас – все подстрекал его да подначивал. Не посмею утверждать, будто Юй Ай пытался погубить вас лишь по его указке, но,