Маскарад Мормо - Мария Понизовская

class="p1">Они постояли ещё какое-то время в абсолютной тишине. Давящей и тревожной. Доцент пристально смотрел ей в глаза. Будто пытался залезть через них прямо в голову. Как мара. Чтобы потом сожрать изнутри. Елена молча и смело таращилась в ответ. Ей больше не было весело. Ей было страшно.

Так же сильно, как когда Лада сказала, что их брат пропал. Мёртв.

В нескольких шагах от них на кровати тихо заворочалась Альбина. И минутное оцепенение, охватившее комнату, разбилось вдребезги. Диль сорвался с места и в мгновение ока оказался рядом с Сафаевой. Елена проводила его настороженным взглядом, но осталась неподвижна. Доцент склонился над своей ученицей, своей «кентавристкой». И выражение его лица на миг стало обеспокоенным. И всё же не по-настоящему.

Солнцева снова уставилась на стену. В сотый раз принялась читать одни и те же буквы, одно и то же слово, когда до неё донеслось прохладное:

– Так ты к нам присоединишься?

«К нам? – эхом повторила она про себя. – К кому – “нам”?»

– К нашему делу, – пояснил Диль, словно прочитав её мысли. – Ляле нужны будут помощники в Крипте. Мне… нужны сторонники.

Елена сжала кулаки, когда почувствовала, как сильно затряслись пальцы. Ляля… То, что он собирается сделать, то что они собрались сделать… всех уничтожит. Но у них ведь ничего не получится, верно? Волшбу нельзя просто… передать жителям Верхнего города.

«Ты спасла её. Ты смогла подарить ей волшбу, – так сказал Диль. – Твой настой». Елена невидяще смотрела на каменную кладку, исписанную одним и тем же словом. Все три буквы – прямо из её кошмара. Они не раз выходило из-под её же собственной руки – в реальности.

Мор

Мор

Мор

«Что я наделала?» – в ужасе подумала Елена.

У Диля ничего не получалось, пока она не вмешалась. Пока она не появилась в его университете. Пока не стала преследовать его, пытаясь выведать правду.

«Что ж, теперь ты её знаешь», – невесело сказала она себе.

Пока она не влезла в его сон. Маленького мальчика Алика в нелепой пижаме с цирковыми медведями. «Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный». Если бы она не стала гадать на него, он стал бы таким? «Не тревожь будущее», – шепнул ей однажды младший брат. Её славный, умный маленький брат. Если бы она послушала его тогда, он бы… умер?

«Что я наделала?!»

Слёзы пеленой стояли в глазах. И кровавые буквы расплывались.

Мор Мор Мор Мор

МОР

Мрачное обещание смерти. Но не убийцам её младшего брата, как она себе возомнила. Не грязным Опричникам. Нет. А всему её городу. И тому, что наверху. Всей её семье. И ей самой. Всему проклятому миру.

– Елена, – вновь позвал её Алексей. – Ты с нами?

– Конечно, – широко улыбнулась она, отворачиваясь от стены.

Стараясь не замечать слёз, жгущих глаза.

– Радостно слышать, – мягко улыбнулся Диль, поглаживая Альбину по голове.

Елена зажмурилась. И сотни видений с ужасающий скоростью замелькали на изнанке век. Взрывающиеся лампы, угасание Альбины, собственные кошмарные сны, колбы с кровью, Урожайная неделя, лисовское «не желаешь повидать братца, милая?» и отцовское «перестань спрашивать!», первобытный страх у Веселины в глазах, Мицкевич, и Акимов, и Татимир, и Мирослав, и Лада, и Ляля…

И рогатый заяц.

И слова клятвы жизни.

«Крипта, – подумала она, чувствуя, что её вот-вот вырвет. – Как я могла быть такой слепой?»

Эпилог

Наши дни

Она бежала быстро, не разбирая дороги. Всё вокруг – торговые галереи, люди, маски – сливалось в одно сплошное смазанное пятно. Она даже не могла различить цвета. Весь мир казался серым.

– Елена!

Солнцева со всего размаху врезалась в афишный цилиндр. И упав, проехалась коленями по брусчатке. Буквы Крипты, извивающиеся и складывающиеся в заговоры, засияли от её крови. Этот город любил покормиться.

Елена его ненавидела.

Невзрачная кичка слетела с головы, обнажая перед Криптой её коротко стриженные рыжеватые волосы. Еле- не было всё равно. Она поднялась на ноги. И вновь побежала.

«Так не должно было случиться!»

Её лёгкие горели. Сад камней, его ручьи и валуны расплывались перед глазами. Елена почти ничего не могла разглядеть сквозь радугу слёз. И врезалась во что-то снова. На этот раз так, что потемнело в глазах. Она рухнула на покрытую мхом дорожку. Странное тёплое онемение растекалось по лбу.

– Елена, – услышала она знакомый голос.

Он звучал так обречённо… Почти так же, как чувствовала себя она сама. Солнцева открыла глаза, смаргивая слёзы. И увидела высокий и тёмный купол подземного города. Наполовину скрытый вечным туманом, наполовину – брюхами летучих кораблей, медленно плывущих по воздуху.

Раньше она всегда считала, что волшба так могущественна. И так красива…

– Елена.

Она повернула голову, встречаясь со странным, болезненным взглядом своего союзника. Друга. Котов сидел рядом, на его рассечённой брови выступила кровь. Вероятно, это в него она врезалась. И как он умудрялся всё время оказываться рядом?

– Я говорил, не ходи, – бесцветным голосом сказал Мирослав.

И протянул ей руку. Елена скользнула по ней незаинтересованным взглядом. И осталась лежать на земле. Боль, растёкшаяся по голове, делала всё происходящее… легче.

– Да-авно ты знаешь? – тихо спросила Елена.

В ней не было не обиды, ни злости. Солнцева не чувствовала совсем ничего. И просто изучала Котова, повернув к нему голову. Он выглядел плохо. Наверное, как и она сама.

– Нет, – ответил он спустя пару мгновений. – Я узнал, когда… Ляля рассказала мне. Когда мы вернулись из-за Девятого кольца. А я рассказал ей о Мормо, и гараже, и… обо всём.

«Понятно», – подумала Солнцева и снова уставилась в купол перед собой.

Он не отвечал на её письма с тех пор, как они вернулись из-за Девятого кольца. Не написал ей ни строчки. До сегодняшнего утра.

Теперь всё становилось таким простым. И понятным.

«Иногда, – однажды сказал ей Солнцев-младший, собирая стеклянную мозаику в библиотеке, – бывает, я выкладываю картинку несколько дней. И всё жду, что она вот-вот будет готова. Но почему-то рисунок всё равно не проступает. Я всё пытаюсь и пытаюсь, знаешь? Меняю местами этот кусок и вот этот. Дюжину раз! Но не помогает. И тогда я понимаю, что всё надо делать заново. Это так неприятно. Мозаика почти собрана, и вроде бы все куски идеально подходят друг другу. Но что-то не так. Не складывается – и всё! И тогда я просто ломаю её, знаешь? Всю, целиком. Иногда это так расстраивает, что я плачу. Но всё равно делаю. Потому что это необходимо. Потому что пока я не сломаю её, я не смогу поставить детали на свои