Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

На площадку вышел Дарен — Рик и Кара хорошо знали его.

Лет двадцати, в хитиновом нагруднике с клановой нашивкой. Всё ещё без своего Зверя Духа — время Зова у этого Зверолова тоже не наступило.

Тоже клан Жала.

Пришёл вместе с заказом — наблюдателем, но опыта маловато, так мне показалось. Ноги узко — неустойчивая стойка, первый же рывок зверя собьёт с ног. Плеть далеко от тела — длинный замах, спору нет, эффектный, но открывает корпус. Подбородок задран, плечи развёрнуты — красуемся перед лидером клана, очевидно.

Цепь от ошейника твари была натянута двумя укротителями по бокам.

Метод прост. Цепь — это фиксация. Плеть — боль, а голос — давление. Задавить волю, пока не перестанет сопротивляться.

Дарен замахнулся и хлестнул по морде.

Плеть рассекла воздух с тонким свистом. Бусины врезались в скулу — шкура лопнула и брызнула тёмная кровь. Тварь мотнула головой, оскалилась — и я увидел то, чего Дарен не видел.

Уши у твари стояли торчком, развёрнутые на источник боли, и это говорило больше, чем весь её рёв. Испуганный зверь прижимает их к черепу — защищает слуховой канал, готовится терпеть. Эта тварь не защищалась. Она запоминала ритм замахов, считала паузы между ударами и ждала, когда цепь ослабнет на долю секунды.

Дарен хлестнул снова — по носу, наотмашь, с оттяжкой. Тварь визгнула, рванулась вперёд и натянула цепь так, что оба укротителя по бокам присели от рывка, упираясь подошвами в камень. Ошейник врезался зверю в горло, из глотки вырвался сиплый хрип, но задние лапы продолжали молотить по площадке.

Мышцы под шкурой не расслаблялись между рывками — набухали и наливались кровью, раздувая силуэт. Из оскаленной пасти густой мутной нитью потянулась слюна.

Да это берсерк! Болевой порог задрался до потолка, адреналин затопил мозг и выжег из него всё, кроме одного импульса — рвать. Инстинкт самосохранения отключился, и тварь перестала ломаться — она разгонялась.

Каждый удар плетью не тормозил, а добавлял обороты.

Я поднял взгляд на балкон. Корф стоял неподвижно, руки по-прежнему держал за спиной, но пальцы сцепились в замок. Он видит то же, что и я?

Гордей рядом с ним вцепился в перила так, что скулы побелели, а челюсть стиснулась до желваков.

— Барон Корф, при всём моём уважении, ваш ученик… — наставник не договорил.

Дарен замахнулся снова и вложил в удар всё, что у него оставалось — плеть хлестнула по рёбрам.

Тварь дёрнулась всем телом, выгнула хребет дугой и заревела.

И цепь не выдержала.

Звено лопнуло с коротким металлическим хлопком, как будто щёлкнули пальцами, и тварь, полностью свободная, рванулась вперёд.

Дарен, стоявший на своих узко расставленных ногах, отлетел назад. Покатился по камню, выронил плеть и ободрал локоть.

Зверь метнулся к ограждению.

Раздались крики. Подсобники метнулись к стенам, кто-то побежал к выходу. Укротители шагнули вперёд с рогатинами, перекрывая проходы.

Все бежали.

Я стоял несколько секунд и наблюдал, пока вокруг была паника.

Тварь металась по площадке, но не атаковала. Неслась вдоль ограды и искала выход. Стресс, дезориентация, ярость — но не охотничий инстинкт. С двести кило мечутся в замкнутом пространстве и пока не решили, кого убить. Ключевое слово — пока.

Псовая база подтверждалась с каждым движением. Постановка лап, разворот корпуса через переднюю часть, как голову несёт при беге, как садится на вираже — всё подходит.

Тварь развернулась у дальней стены, и тут я увидел нарост.

Костяной щиток за правым ухом. Тёмная, гладкая пластина, вросшая в череп — от основания ушной раковины вниз, к шее. Все смотрели на шипы вдоль хребта или на зубы с когтями, а я смотрел на кость за ухом.

Природа не наращивает кость случайно. Кость — дорогой материал, организм тратит кальций и энергию только на защиту важного. Рёбра защищают лёгкие. Череп — мозг. Этот нарост защищал блуждающий нерв.

У обычного волка он прикрыт мышечным слоем — добраться сложно, но можно. У этой твари эволюция добавила кость. Значит — нерв ещё важнее, ещё уязвимее, чем у земных псовых. И значит — нарост не только щит, скорее рычаг для меня. Если вдавить нерв не в мышцу, а в кость — эффект будет сильнее на порядок.

Все били по хребту — по пластинам, которые выросли как раз для того, чтобы держать удар когтистой лапы или падающего камня. Силу ломали силой.

Глупость.

Страх? Его не было. Двадцать лет стажа включили рефлексы быстрее мыслей. Тело Рика — пружина из южных мышц — перемахнуло ограду одним текучим движением.

Тварь неслась вдоль дальней стены, заходя на вираж. Я шагнул наперерез, с расчётом тайминга до доли секунды. В мёртвый угол, который есть у любого хищника с посадкой глаз «туннельного типа».

Зверь увидел меня периферией, попытался довернуть голову для укуса на бегу, и тем самым открыл шею.

Идеально. Ошибка, за которую в природе платят жизнью.

Я нырнул под клацающую пасть. Хватать ошейник глупо — оторвёт кисть при такой инерции!

Левая рука скользнула по холке, гася скорость, и предплечье легло жестким блоком на затылок.

А правая рука сработала скальпелем.

Ударил основанием ладони снизу вверх, точно под срез костяного щитка. Туда, где он крепился к черепу хрящом.

Бах! Удар-импульс!

Щиток сыграл как рычаг. Нижний край кости, поддетый моим ударом, вдавился внутрь, прямо в мягкие ткани, пережимая сосудистый пучок и блуждающий нерв о позвонки.

Мозг зверя получил сигнал: «Критическое повреждение шеи, разрыв связи с телом».

Гривошип даже не хрюкнул. Передние лапы мгновенно подогнулись, будто из них вынули кости.

Тяжёлая туша по инерции пропахала мордой песок и кувыркнулась через голову, увлекая меня за собой. Мир крутанулся, песок скрипнул на зубах, но я не разжал захват.

Мы рухнули в клубок: я сверху, мои ноги обвили корпус, блокируя задние лапы, а локоть мёртво зафиксировал голову в неестественном повороте.

— Тихо! — рявкнул я в прижатую к земле шею.

Зверь не мог ответить. Его глаза хаотично бегали. Он не подчинился — просто потерялся в пространстве. Верх и низ поменялись местами.

Я держал точку давления ровно столько, чтобы он не мог собрать картинку мира обратно.

Секунды текли густой смолой. Я чувствовал, как под моей грудью колотится его сердце — сбой ритма… Страх!

Я удерживал давление на нерв тридцать секунд, считая про себя и контролируя каждый грамм усилия. Надавлю слишком сильно