Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

И мы пошли. Лапка и правда верно указала на нужную дверь, цифры-то она отлично знала. Девушка к этому времени наглаживала довольного Моню, который, когда хотел, выглядел очаровательно-беззащитным. Только Клещ не полез за лаской, гордый был. Хотя, мне кажется, желающие и на него найдутся.

– О, привет! – Девушка, наконец, увидела и нас. – Ты новенькая, да? На какой факультет?

– Вне классификации, – ответила я.

– Вот это да! – восхитилась моя собеседница, вставая с корточек. – Сейчас среди девушек никого без классификации нет, и парней всего двое. А я с иллюзорного. Третий курс. Меня Сайда зовут.

– Привет. Я – Риони.

– А я Томас. И, кстати, нас таких уже четверо, я тоже вне классификации.

– Вас уже приняли, да? Это здорово, а то сейчас почти никого нет, скукотища. У меня в этом году сестра поступает, вот и пришлось приехать вместе с ней, все ей показывать. Она сейчас экзамены сдает, а я вещи зашла занести.

Так вот почему она не в форме, а в обычном синем платье.

– Если Тейра не поступит, домой уедет, – продолжала трещать Сайда, – а мне тут эту неделю куковать одной, Велона не в счет, она задавака. – И девушка придавила пальцем свой нос кверху, видимо, демонстрируя, как именно задается эта самая таинственная Велона. Хотя, почему «таинственная»? Похоже, именно ее мы и видели, когда вошли, и именно глядя на нее, Томас застыл.

– А она кто? – решила все же уточнить.

– Дочь мастера Хэдлея, тренера мальчишек по физической подготовке. Она вообще никуда не уезжает на каникулы, ее отец тут же живет, в комнатах для преподавателей, а других родственников у нее нет. Мать, кажется, при родах умерла, вот она тут с отцом и жила всю жизнь.

Мне показалось, или Томас вздрогнул? Интересно, почему?

– Ладно, побегу я, гляну, как там у Тейры дела. Если сдала, надо будет попросить у господина Илуса разрешение, чтобы она у меня на эти дни остановилась, мы и на одной кровати уместимся, так не хочется ее в город везти, в пансионат пристраивать. Если не сдала – слезы ей вытирать и назад отправлять. Нелегко это – старшей сестрой быть, саму-то меня никто за ручку не водил, сама приехала, сама поступила… Все, убегаю!

И правда убежала.

– Ну и болтушка, – покачал головой Клещ. – У меня аж голова кругом пошла.

– Да уж… – только и смогла выдать я.

Эта Сайда, конечно, очень дружелюбная, но я надеюсь, что ее сестра все же поступит, и именно на нее девушка обрушит всю свою жажду общения. Лично я никогда не стремилась завести подруг, привыкла сторониться людей и ни с кем не сближаться, чтобы ненароком не выдать свою тайну. И то, как легко сегодня общалась с Томасом, для меня самой было странно. А вот рядом с Сайдой меня привычно сковала неловкость.

Мы добрались, наконец, до моей комнаты, которая показалась мне просто хоромами после моей лесной хижины – да, та была побольше площадью, но низенькая, с крохотным окошком, затянутым промасленной бумагой, и большую часть ее занимала печь, на которой я и спала. А здесь было светло, высокий потолок, огромный шкаф, удобная и мягкая – я пощупала! – кровать, стол, ковер на полу и еще оставалась куча места, мне пришлось широко раскинуть руки, чтобы коснуться и шкафа, и противоположной стены одновременно!

А еще тут была лампа на столе и другой свет на потолке, и включались они магически! То есть просто пальцем тычешь в кнопку, которую мне Томас показал, – и всю комнату заливает свет. И никаких керосинок, как в приюте, или лучин, долгие годы бывших единственным освещением в моем лесном домике, пока Клещ не откопал на мусорке сломанный осветительный артефакт, а я его починила. Он был простенький и тусклый, хотя светил все равно гораздо лучше, чем лучина.

А когда я спросила, где же печка, Томас ответил, что и отопление здесь магическое, за этим коменданты следят. И никаких дров пилить и колоть не надо, здесь вообще открытый огонь был только в комнатах некоторых преподавателей – у них были камины просто для уюта. Ну, не знаю, как по мне, лучше пусть магия греет, чем с дровами возиться, потом золу выгребать, за заслонкой следить… В общем, не нужен мне такой уют, на всю жизнь наелась.

Томас показал мне, где лежат банные принадлежности и постельное белье – это форму и учебные принадлежности выдавали на складе, а остальное сразу в комнатах было, – сказал, что зайдет за мной вечером и отведет на ужин, где пообещал показать еще кое-что интересное, а после ушел вселяться в свою комнату.

А я пошла осваивать уборную. Какое же это было блаженство – искупаться под душем с горячей водой, намылиться вкусно пахнущим мылом и вытереться огромным пушистым полотенцем. Зверинец свой я тоже отмыла до блеска. Моня ныл и отказывался купаться, но услышав, что подстилку он получит только завтра, а на свою постель я его, грязного, не пущу, стоически вытерпел «пытки», время от времени хныча, что мыло ему глаза щиплет, а расческа больно дерет шерсть. Словом, все как обычно.

Потом я устроила постирушку, поскольку чистой одежды у меня не осталось, то, во что я переоделась, было последнее. С особой нежностью я стирала кофту, которую «омолодил» Томас. Новой одежды у меня не было с тех пор… как мамы не стало, а я поселилась в лесу, под присмотром нечисти. Звери приносили мне одежду, которую утаскивали в городке с веревок после стирки – по одной вещи за раз, чтобы не так заметно было.

В приюте тоже нового не было, носили то, что люди жертвовали. К тому времени магия у меня уже была, и мои вещи хотя бы были целыми. А потом, когда меня выпустили, как взрослую – собственно, я и была уже взрослой, двадцатилетней, хотя внешне и по документам мне было лишь пятнадцать, и вернулась в свой лесной домик, то разживалась одеждой в лавке старьевщика. Бесплатно. У нас с ним договор был – я чиню ему вещи, а сама могу время от времени брать то, что мне подходит по размеру.

Пользуясь тем, что Сайда ушла надолго, а Велона жила в комнате для платниц, с личной уборной, я развесила свою немногочисленную одежду на открытых дверях кабинок с душами и большими, зачарованными горшками, только зеленую кофту унесла к себе в комнату и аккуратно повесила на спинку стула. Очень хотелось попросить Томаса обновить и