Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

сам факт существования питомников по разведению разумных существ, где неполноценных детенышей просто уничтожают, а также бесконтрольное истребление их же, живущих в лесах, что она развернула настоящую кампанию в защиту нечисти.

– Развернула кампанию? – не поняла я.

– Встала на их защиту и родственников своих организовала. А учитывая, кто родственники, что у нее, что у ее мужа… В общем, лесную нечисть теперь убивать запрещено законом.

– А, так вот кому мы все обязаны тем, что наш лес заповедником стал! – воскликнула Лапка и указала на Моню с Клещом. – Эти двое родились позже, росли уже в заповеднике. А я застала времена, когда заготовщики шкурок не делали различия между нами и дикими. Много моих родственников и друзей в ловушки и капканы попалось, и далеко не всех удалось спасти.

– Да, в лесах, где нечисти много, охота запрещена совсем, а где мало, нечисть может надевать специальные яркие ошейники, которые им выдают в ближайших городках, чтобы охотники не перепутали их с дикими животными. Но я слышал, что из таких лесов большинство нечисти в заповедники перебралось. В общем, с дикой нечистью у Габриель все получилось. А вот питомники закрыть не удалось.

– Почему? – удивилась я. Имея за спиной поддержку в виде императорской семьи, можно горы свернуть, не то что питомники по разведению нечисти закрыть.

– Сама нечисть оказалась против. Габриель-то в другом мире выросла, менталитет другой…

– Что «другой»? – в четыре голоса воскликнули мы.

– Менталитет – это совокупность умственных, эмоциональных, культурных особенностей, ценностных ориентаций и установок, присущих социальной или этнической группе, нации, народу, – выдала Ноппи, даже голову не подняв от своей тарелки.

– Сама-то поняла, что сказала? – проворчал Моня.

– Да вроде понятно она сказала. – Лапка пожала бы плечами, имей она такую физическую возможность. – Из другого мира эта Габриель, по-другому думает, – перевела для нас моя умненькая ласка.

– Верно, – кивнул Томас. – Она искренне верила, что спасает нечисть «из рабства», только сама нечисть иначе считала. И даже делегацию к ней направила с просьбой не лишать бедных зверюшек крыши над головой, гарантированного питания и престижной работы у ведьм, выгоняя в лес тех, кто там никогда не жил и пропитание себе добывать не обучен. В общем, Габриель прониклась, питомники оставили. Но на некоторых условиях.

– Каких? – Я аж вперед подалась, так меня захватила история.

– Про престижную работу даже спрашивать боюсь, – буркнул Моня.

– Это работа, которую все хотят, а получившие – гордятся, – объяснила ему Ноппи. – Так понятнее?

– Намного, – кивнул барсук. – Спасибо.

– Условия довольно простые, – с улыбкой поглядывая на наших питомцев, ответил Томас. – Первое – никакой выбраковки. Родившихся неполноценными детенышей не уничтожают, как прежде, а отдают самой Габриель, та их излечивает и пристраивает в питомцы своей родне. И второе – все, кто заводил нечисть, не будучи ведьмами, должны периодически приводить ее в специальную комиссию, и нечисть должна лично подтвердить, что с хозяином находится по доброй воле, и ее не обижают.

– Так вот почему нам этот вопрос задавали, когда Риони документы сдавала! – воскликнул Клещ.

– Наверное, именно с легкой руки этой самой Габриель и разрешили нечисти жить в академии, верно? – догадалась Лапка. Порой звери были сообразительнее меня.

– Вы оба правы, – кивнул Томас, почесывая наевшуюся Ноппи за ушком. Собственно, наелись уже мы все, кроме Мони, подчищавшего наши тарелки – и куда в него только лезло? – Мы же просто сидели и общались, дожидаясь кентавра. – Обычных зверей здесь держать запрещено, кроме совсем маленьких – певчая птичка в клетке, хомячок в банке и так далее. Но тех, кто на свободном выгуле – нельзя. А вот нечисть достаточно разумна, чтобы не мешать учебному процессу. Ее можно даже на занятия брать с собой.

– Здорово! – воскликнула Лапка. – Столько нового смогу узнать.

– Я буду в комнате оставаться, – подняв голову от вылизываемой тарелки, заявил Моня. – Вся эта учеба – не для меня.

– Он – лентяй! Даже букв не знает, – сдал приятеля Клещ.

– Ты рассказываешь так, словно сам при этом присутствовал, – это уже я, наконец, вставила словечко.

– Мой брат как раз здесь тогда учился, вся академия в курсе происходящего была. Он подробно все в письмах рассказывал. А сейчас он в нашем округе на общественных началах входит в ту самую комиссию, которая нечисть опрашивает. В последний раз я с ним напросился, вот именно мне Ноппи и призналась, что с хозяйкой ей плохо. Понравился я ей. – Томас с нежностью посмотрел на свою лысую питомицу.

– Люблю Томаса! – тут же заявила Ноппи. – Он меня спас. Он хороший и вкусно пахнет!

Мои зверюшки хором втянули носами воздух:

– Интересный запах, – задумчиво протянула Лапка. – Вроде обычный человеческий, но есть немного… Не знаю, я такого не нюхала еще.

– Орочья кровь, наверное, такой привкус дает, – сделал вывод Клещ. – Но запах в целом приятный, хотя Риони, конечно, пахнет гораздо вкуснее.

– С этим соглашусь, – криво улыбнулся Томас. Мне показалось, или он действительно напрягся, когда мои звери стали его обнюхивать? – Кстати, а вы разве не приходили в эту комиссию, чтобы подтвердить, что с вами хорошо обращаются?

– Так мы ж лесные! – напомнила Лапка.

– Лесной нечисти в качестве питомцев, конечно, гораздо меньше, чем из питомников, но все же она есть, и ее тоже положено регистрировать. Так как же вы избежали регистрации?

– Мы все лесные, – уточнила я. – И мои звери, и я тоже. Мы в лесу жили. Поэтому о регистрации ничего не знали.

– А когда мы с Риони в город приходили, чтобы я крыс в домах ловил – нам за это деньги платили, – то я притворялся диким, – подхватил Клещ. – Так было удобнее – при диком звере люди болтали, не скрываясь. Можно было много полезного услышать.

– В лесу жили? – переспросил Томас, нахмурившись. – Это как?

– У меня папа лесником был, мы в лесу с ним жили, – давно придуманная легенда отскакивала от зубов. Впрочем, многое в моем рассказе было правдой. – Когда он умер, я в город к людям пошла, он велел перед смертью. Там в приюте жила четыре года. А когда меня выпустили, то дали направление на ткацкую фабрику. Ну, я глянула, что там за работа и что за жилье, да домой вернулась. Наша хижина пустовала, следующий лесник себе новую построил, в другом месте, нашей, старенькой, побрезговал. А у меня магия уже проснулась, я домик отремонтировала. Огородик у меня там был. Все лучше, чем на фабрике горбатиться с рассвета до заката и спать в бараке.

– И ты жила в лесу одна?

– Почему одна? У нее были мы! – воскликнула Лапка. И, видя скептический взгляд