Игра 1. Лиз - Tina Jay Rayder

Тимри рассмеялся.

— Есть. Но не сразу такие, к каким ты привыкла.

— Ну хотя бы без юбок?

— Постараюсь не оскорбить твою тонкую душевную организацию.

— У меня душевная организация вообще-то очень крепкая, — пробормотала я, уже поднимаясь на ноги. — Просто я ненавижу платья.

— Это я понял примерно в первые пять минут, — сказал Тимри.

— А я — в первые тридцать секунд, — добавил Джей.

Я смерила его взглядом.

— И все равно оставил меня в нем бегать по городу.

— Зато впечатление произвела.

— Угу. На маньяков.

— Тоже полезный навык.

Я махнула рукой. Бесполезно. Переспорить этого человека — все равно что ругаться с ветром. Он не прекращается, только направление меняет.

Тимри провел меня в соседнюю комнату, и там я окончательно убедилась: жить под водой можно со вкусом.

Гардеробная — если это вообще можно назвать таким скучным словом — оказалась заставлена вещами, которые мне бы и в голову не пришло добровольно надеть в реальной жизни. Легкие ткани, свободные штаны, короткие жилеты, накидки, пояса, рубахи, какие-то невероятные шаровары, куча золота, бирюзы, песочных оттенков и совсем немного темных вещей.

— М-да, — сказала я, разглядывая все это. — Похоже, привычной толстовки тут не завалялось.

— Привычной — нет, — отозвался Тимри. — Но удобной найдем. Иди сюда.

Он вытащил из вороха тканей короткие свободные штаны, что-то вроде легкой майки и накидку с открытыми руками.

— Это, — сказал он, протягивая мне вещи, — не совсем штаны. Но в них хотя бы можно бегать и не умереть от жары.

— Уже неплохо.

— А это, — добавил он, доставая еще одну резинку, — на случай, если твои волосы снова объявят войну всему миру.

Я просияла.

— Вы чудесный человек.

— Проекция, — напомнил он с усмешкой.

— Тем более.

Когда я наконец выбралась обратно, стало легче сразу по нескольким причинам. Во-первых, я больше не чувствовала себя сбежавшей невестой с элементами психоза. Во-вторых, одежда и правда была удобной. Во-третьих, я наконец могла нормально двигать руками и ногами, не опасаясь задушить себя собственным подолом.

Джей, сидевший до этого на каком-то диване, поднял голову.

И замер.

Совсем ненадолго. Буквально на секунду. Но я заметила.

— Что? — тут же насторожилась я.

— Ничего, — слишком быстро ответил он.

— Это было “что”. Я видела.

— Тебе идет, — сказал он так, будто ему самому не нравилось, что он это говорит.

Ну вот.

И что прикажете делать с этим?

Покраснеть? Гордо вскинуть подбородок? Отпустить очередную колкость? Засмеяться? Сказать спасибо? Я, как истинно уравновешенный человек, выбрала худший из всех вариантов: сделала вид, что ничего не произошло.

— Конечно идет, — буркнула я, усаживаясь на подушки напротив. — Тимри плохого не подберет.

Тимри при этом улыбнулся так широко, что я едва не закатила глаза. Понял. Все он понял. Вот же ж.

— А теперь, — сказал он, наливая мне что-то в чашку, — раз уж вы оба живы и относительно вменяемы, предлагаю не ругаться хотя бы десять минут.

— Это невозможно, — тут же сказал Джей.

— Почему это? — возмутилась я.

— Потому что ты слишком шумная.

— А ты слишком доволен собой.

— А ты—

— Хватит, — скомандовал Тимри, и мы оба каким-то удивительным образом заткнулись.

Я взяла чашку.

Пахло травами, чем-то сладким и морем. Странно, но приятно. Напиток оказался теплым, чуть вязким и неожиданно вкусным. Я сделала еще глоток, потом еще. Тело понемногу отпускало. Напряжение не исчезло совсем, но перестало дергаться острыми краями. Даже голова стала немного яснее.

— Спасибо, — сказала я уже тише.

— Вот видишь, — заметил Тимри. — Можешь быть вежливой.

— Иногда, — согласилась я.

— Очень иногда, — добавил Джей.

Я пнула его ногой под столиком. Не сильно. Из воспитательных соображений.

Через некоторое время, когда я уже почти перестала чувствовать себя выловленным из моря трупом, Джей поставил чашку и сказал:

— Пойдем.

— Куда?

— Учиться. Ты же хочешь выжить в воде, а не повторять сегодняшнее представление?

Вот тут он меня задел.

Очень.

Потому что да. Я тонула. Глупо. Жалко. Бессильно. И одно дело — смеяться над этим, пока сидишь в мягких подушках с горячей чашкой в руках. И совсем другое — помнить тот момент, когда вода закрылась над головой, а ты вдруг понял, что весь твой восторг, весь твой полет, вся твоя вера заканчиваются там, где начинается чужая стихия.

Я поставила чашку.

— Хочу, — сказала я.

— Тогда идем.

Мы шли по дому долго. Или мне так казалось. Коридоры менялись, изгибались, где-то раскрывались в просторные залы, где-то уходили узкими проходами. И все это — под водой. То есть я понимала это головой, но зрением не принимала до конца. Стены иногда становились почти прозрачными, и тогда за ними плыла темная масса моря. Где-то мелькала серебристая рыба. Где-то водоросли колыхались, как длинные волосы. Где-то — вообще ничего, только синяя глубина.

И чем дальше мы шли, тем сильнее внутри у меня росло нечто среднее между тревогой и восхищением.

Пока, наконец, мы не остановились.

Перед нами была комната.

Вернее, куб. Огромный. И со всех сторон окруженный водой.

У меня перехватило дыхание.

Это было красиво до боли. И жутко тоже. Вода стояла стенами — прозрачными, живыми, мерцающими. За ними шевелилось море, но внутрь не прорывалось. Свет преломлялся так, что казалось, будто мы стоим внутри драгоценного камня.

— О нет, — сказала я тихо. — Нет-нет-нет. Мне сюда не нравится.

— А мне очень, — бодро отозвался Джей.

— Конечно. Тебя же тут никто не топил.

— Пока.

Я уже собиралась заявить, что если он сейчас не прекратит шутить, я его собственноручно утоплю хоть в чашке, хоть в море, хоть в чайнике, но в этот момент Тимри шагнул в центр комнаты.

И вода поднялась.

Не вся, не стенами. Сначала — шарики. Маленькие, прозрачные, идеально круглые. Потом еще. Потом десятки. Они поднялись вокруг него и зависли в воздухе, мерцая в свете, как стеклянные бусины.

Я замерла.

Тимри двигался спокойно, почти лениво, но вода слушалась его мгновенно. Вот шарики вытянулись в тонкие ленты, вот рассыпались блестящим дождем, не падая вниз, а зависая вокруг, вот снова собрались — уже в цветок. Потом