Король академии... и я - Аля Арина

ночи и тащит за собой (под наблюдением Синеглаза, конечно), я не пытаюсь воспротивиться и потребовать объяснений. Только из её отрывистых слов понимаю, что меня прямо сейчас выдадут замуж. Посреди ночи. В фамильном ведьминском круге.

Не удивлюсь, если мать насильно притащила к нам выгодного жениха, повлияла на него какими-нибудь незаконными чарами и сейчас заставит на мне жениться. Я уже ничему не удивлюсь.

Мы заходим в лес, где под сенью тысячелетних дубов прячется ведьминский круг. Здесь даже воздух другой — вязкий, пахнет гниющим мхом, пеплом и старыми заклинаниями. Сам круг защищён полуразрушенным каменным строением, вросшим в землю. Никто не знает, сколько ему лет.

Синеглаз устремляется внутрь, чтобы сообщить хозяйке, что мы прибыли. Его лапки щёлкают по каменным плитам.

Служанка толкает меня под рёбра. — Не опозорь мать! — шипит зло.

Я захожу внутрь. Мох здесь густой, обволакивает стены, потолок и пол, шевелится от моего дыхания. Паучьи гнёзда висят в углах, дрожат, когда я прохожу.

Магический свет просачивается из самих камней. Тусклый, зеленовато-серый.

В центре каменного круга стоит мать. Величественная, худая, как костяная игла. Она не поворачивает головы, не делает ни жеста. Только смотрит на меня.

А перед кругом… Нет.

Что?!

Нет. Только не он.

Ринар?

Стоит, как ни в чём не бывало. В парадном плаще с гербом семьи, со своим обычным выражением раздражённого превосходствана лице.

Что он здесь делает?!

Как он посмел?!

Вырываюсь из рук служанки и бегу прочь. Сквозь паутину, сквозь запах старой магии, сквозь мрак. Это, конечно, бесполезно, но тело не слушает разум. Тело хочет спастись.

Синеглаз выбрасывает свою паутину, и она распускается в воздухе цветком из прочных нитей. Обвивает ноги, руки, грудь. Плотная, как верёвки, холодная и липкая, она сминает меня и бросает на камни.

Меня тащат обратно и кладут у ног Ринара.

— А вот и наша невеста, — гадко усмехается мать.

Ринар не смотрит на меня. Возможно, его тоже заставили. Может, и он в сети, только невидимой.

Мать поднимает руки, и всё вокруг будто замирает. Как будто сама ночь затаила дыхание, чтобы не мешать обряду.

— Приступим, — говорит мать сухо.

Служанка суетится рядом, выкладывает на камень фамильное кольцо, чёрную нить и пергамент с историей рода.

Мать бросает на меня взгляд.

— Повторяй за мной. «Я покорюсь мужу моему…»

Я не двигаюсь. Не говорю. Просто лежу, связанная, и смотрю в мох.

Мать поводит плечами.

— Тогда опустим твои клятвы, это ничего не изменит. Ринар, повторяй за мной: «Я приму покорность жены моей…»

Ринар исправно повторяет сказанное. Синеглаз тихо чавкает паутиной. Закончив с Ринаром, мать обращается к к стихиям, к родам, к умершим и силам земли.

Никто не спрашивает моего согласия.

Это и не нужно.

Мать протягивает Ринару фамильное кольцо, и он послушно надевает его мне на палец.

— Связь заключена, — говорит мать.

Чёрная, тонкая нить сползает с камня и обвивает наши запястья. Сама. Без прикосновений. Словно приняла решение за нас.

Ринар смотрит на меня. Бледный, напряжённый, злой.

— Снимите с неё сети! — приказывает.

— Тогда сам будешь её ловить, — усмехается мать. Он бросает на неё взгляд. Не знаю, что она в нём видит, однако освобождает меня от сетей.

Ринар протягивает мне руку, и я послушно поднимаюсь на ноги. — Мы уезжаем домой, — говорит он матери вместо прощания.

— Вернуть вы её не сможете! Я должна получить всё, что пообещал ваш отец! — летит нам вслед.

Ринар не отвечает.

25

Ринар усаживает меня в карету, бросает мне на колени одеяло. — Ты не хотела за меня замуж, но готова была жить с такой вот матерью?! То есть ты считаешь, что я хуже неё?! Серьёзно, Мира?

Захлопывает дверцу кареты, а сам садится рядом с кучером. Похоже, мой муж не хочет быть рядом со мной. Не скрою, меня это очень радует. Пусть так и продолжается. В кожаной сумке на втором сиденье я нахожу еду и подушку. Устраиваюсь как могу и засыпаю. Жаловаться не на что, в карете спится намного лучше, чем на полу темницы, когда тебе в лицо лезут привидения.

Засыпая, я признаю, что в чём-то Ринар прав. Я не пыталась избавиться от давления матери, а против жениха сразу восстала. Пусть я не знала о возможности отказаться от рода, но могла хотя бы задаться вопросом, как добиться свободы. Однако не задалась. Выращенная на клятве преданности роду, я не задумалась о возможностях. Мы приезжаем к дому Ринара около полудня. Я проспала всё это время. Если мы и останавливались, я об этом не знала. Просыпаюсь только когда Ринар пытается взять меня на руки. Тут же спрыгиваю и отстраняюсь от него.

Реальность наваливается каменной плитой. Я его жена.

Он мой муж.

Что дальше?

Он с удивлением разглядывает меня с ног до головы. — Где тебя держали?! В полутьме каменного круга он не заметил моего грязного и покрытого паутиной вида после пребывания в темнице. А теперь с ужасом рассматривает жену, которую даже симпатичной не назовёшь.

— В темнице, конечно.

— Там были пауки? — И приведения, и много чего ещё. Мы ведьмы, для нас это обычное дело.

— Ты не ведьма.

Пожимаю плечами.

Ринар открывает дверь, и мы заходим в небольшой, уютный дом. Навстречу с извинениями спешит дворецкий. Ринар представляет меня как свою жену, и вокруг меня начинается переполох. Меня ведут в спальню, готовят мне горячую ванну, раскладывают чистую одежду более-менее подходящего размера. Похоже, к моему приезду готовились. Когда я выхожу из ванной чистая и одетая, меня ждёт целый пир на подносе и улыбающаяся служанка. Она сообщает, что Ринар велел ей мне прислуживать и что, когда я отдохну, она покажет мне дом и сад и будет ждать моих распоряжений по хозяйству.

На вопрос о том, где находится мой нежеланный муж, она отвечает. — Не знаю, госпожа. Это становится припевом моей жизни в новом доме. Жизни, которая вполне могла бы быть приятной, если бы не неизвестность. Мой новоиспечённый муж пропал. Оставил меня на попечение приятных и добрых слуг, а сам испарился. Полагаю, он вернулся в академию, где продолжает свою привычную жизнь, как и планировал, вот только… Каждый вечер я ложусь в постель в холодном поту, представляя как Ринар явится ко мне посреди ночи и потребует исполнения супружеских обязанностей и наследника. Полагаю, он решил проявить доброту, поэтому оставил меня в покое на несколько дней, но рано или поздно он явится в мою спальню, и тогда… Об этом не хочется думать.

Так и продолжается целых десять дней,