Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Я не смог закончить. Слёзы снова навернулись, а потом рыдание вырвалось, когда я наклонился вперёд и всё нахлынуло обратно. Моя маленькая сестра, уплывающая прочь в том адском подводном тоннеле, привязанная ко мне, волосы призрачные в серебристом свете. Я обещал ей, что мы справимся. Она была такой маленькой в смерти.

— Я знаю. — Он был уже рядом. На коленях. Его руки обнимали меня, его лоб прижимался к моему, пока мы плакали вместе. — Я знаю.

Мы оставались так долго.

Наконец я сделал дрожащий вдох. — Итак, они допрашивали тебя. — У меня были годы, чтобы горевать, и всё это время я задавался вопросом, почему мне пришлось это делать. Почему Иерархия поступила так, как поступила. — О чём? — Мой отец был — прежде был — королём, но наша маленькая островная держава едва ли должна была представлять интерес для Республики. На навмахии Эстеван намекнул, что их нападение было связано с оружием, которое он собирался применить, но этот смутный намёк был всем, что мне удалось узнать за годы поисков.

— О Катаклизме. О Вратах. О трёх мирах. Обо всём этом. — Он увидел мою нахмуренность. — Насколько много ты знаешь?

— Немного, по всей очевидности.

Он усмехнулся. Кивнул.

И начал.

Мой отец всегда был хорошим наставником, всегда ясным и внимательным в том, как излагал сведения. Этот вечер ничем не отличался. Он начал с самого начала. Методично и объективно. Рассказал мне, как за годы до вторжения Иерархии суусийское торговое судно было сбито с курса жестоким штормом во время плавания в Ныринпк, и люди на борту нашли гавань на нанесённом на карту острове далеко на востоке. Как они нашли там руины, а внутри — запечатанное хранилище предметов и документов, которые привезли обратно в Суус и преподнесли моему отцу.

Именно эта коллекция, после того как он нашёл учёных для перевода текстов, впервые открыла ему правду о Катаклизмах. Катаклизмах — во множественном числе. Что они представляли собой цикл разрушений, уходящий корнями в древнюю войну, и, по всей видимости, были каким-то образом связаны с Колоннами Авроры.

И — что было ещё хуже — казалось, что они происходят примерно раз в несколько сотен лет.

Я слушал в молчаливом ужасе, тьма — занавесом на краях нашего костра, пока он объяснял, как тотчас же поставил задачу нашим учёным найти решение, а нашим агентам — выяснить в точности, что Иерархии об этом известно. Затем — как многие из последних таинственно исчезли в последующие годы, и как одна женщина наконец прислала весть, что Принцепс и по меньшей мере часть Димидиев уже осведомлены об угрозе.

Это было её последнее донесение. Три месяца спустя Иерархия высадилась на наших берегах.

Я встрепенулся, когда он замолчал. — Почему бы просто не рассказать всем об опасности сразу, как только вы узнали? Сделать доказательства публичными?

— Почему я этого не сделал? — Он наклонился вперёд. Пристально. С лёгкой улыбкой.

Я помедлил, но не мог не улыбнуться в ответ. Взаимодействие, которое повторялось у нас тысячу раз. Он больше не был королём, а я — принцем, но это не означало, что всё изменилось.

— Полагаю, это было бы бессмысленно. — Я произнёс это медленно, обдумывая последствия. Мысленно возвращаясь к политическому климату своей юности. — Делаешь заявление — ты иностранный король, пытающийся запятнать доброе имя Республики. Говоришь, что у тебя есть доказательства, — Иерархия требует их изучить. Дискредитирует их и отказывается вернуть, как только ты передаёшь их в руки. Или — если ты отказываешься передавать — использует это как доказательство того, что тебе нельзя доверять. А может, и вовсе воспользуется всем этим как поводом для вторжения. — Я закусил губу, видя, в какую западню угодил мой отец. — Распространять анонимно никогда бы не сработало; большинство лишь посмеялись бы, а если бы даже и нет — влияние и пропаганда Иерархии превратили бы это в посмешище прежде, чем идея успела бы укорениться. Я едва верю в это, а ведь услышал от тебя.

— Когда всю жизнь живёшь в величайшей империи своего времени, трудно поверить, что она кончится. Кажется, что это нечто постоянное, неизменное. Существование, оспариваемое, но никогда по-настоящему не ставящееся под угрозу. А если бы они всё-таки поверили? — Глаза отца блестели в отсветах костра, пока он наблюдал за ходом моих рассуждений. В них читалась гордость, от которой мне становилось теплее. — Если бы достаточное число представителей Иерархии и вправду поверило, что ради спасения мира им необходимо отказаться от того, что позволяет ими управлять?

Я задумался. Медленно, с неохотой покачал головой.

— Некоторые согласились бы на жертву. — Я думал о Каллиде. Об Эмиссе, Эйдине и Аэкве. — Но не большинство, и не те, кто имеет значение. Катенская Республика есть Воля. Отнять её у них… для них это и есть Катаклизм.

— Древнейший довод в пользу дурного поступка — что все так делают. Чтобы разрушить то, что они выстроили, потребовалось бы согласие каждого человека, потратившего жизнь на строительство этого, — тихо согласился мой отец. — Им пришлось бы отказаться от всего, к чему они стремились всю свою жизнь. И при этом в значительной мере — на благо тех, за чей счёт всё это изначально было получено.

— Значит, они узнали, что вы в курсе, — произнёс я наконец. — Вот почему они напали.

— Отчасти. — Он грустно улыбнулся мне. — Но главным образом, подозреваю, потому что обнаруженные нами сведения содержали инструкции по созданию оружия. Нечто, с помощью чего мы, возможно, смогли бы угрожать даже Республике, успей мы разобраться в этом вовремя. — Он тяжело выдохнул. — Именно это Эстеван использовал на навмахии.

Тишина.

— Ты знаешь об этом? — спросил я тихо.

— Знаю достаточно. И ты принял верное решение, сын. Я любил Эстевана. Но то, что он сделал, было чудовищным.

Облегчение, в котором я не отдавал себе отчёта, вдруг разлилось в груди. В словах отца не было сомнения. Ни колебания. Я говорил себе бессчётное число раз, что поступил правильно, и даже верил в это. Но услышать это от него… я жаждал этого сильнее, чем осознавал. — Ему казалось, что это единственный путь вперёд.

— Общество не способно превратить человека в чудовище, Диаго. Но оно может дать ему повод им