Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

мере это было моих рук дело. Не моя вина, быть может — я не настолько самонадеян, чтобы думать, будто механизмы империи вращаются вокруг меня. Но я сыграл далеко не последнюю роль в том, чтобы положить начало этому кошмару.

Убедившись, что я один, я снял с шеи каменный медальон, который вручил мне Остий. Снова осмотрел его. Слабый отблеск Воли, пульсирующий от символа Иерархии, — как всегда. За минувшую неделю я много думал об этом. О том, что было сказано той ночью — между ним и Принцепсом Экзесием. О том, что всё это значит.

И снова в памяти всплыли последние, полные презрения слова Децима. В них звенела горькая правда.

Сила немногих — вот что имеет значение.

Я влил Волю в ладонь и сжал кулак. Когда разжал его, всё, что осталось, — была пыль.

Я стряхнул её на землю.

— Пойдём, Диаго, — тихо сказал я алупи. — Пора быть сильным.

Стиснув зубы, превозмогая боль, я двинулся навстречу войне.

OceanofPDF.com

LXXIII

ЯТРУСИЛ ЧЕРЕЗ КАМЕНИСТЫЕ, РАСТРЕСКАВШИЕСЯ ПУСТОШИ ПОД палящим послеполуденным солнцем; пот просачивался сквозь слои белой повязки, которую я взял из старых покоев Каэрора. Огромная чёрная пирамида Дуата вздымалась передо мной, заполняя собой весь обзор, — её тень тянулась на восток больше чем на милю. Едкий воздух жёг лёгкие, всё тело ныло, когда я выбегал из беспощадного света в глубокую тень, не сводя взгляда с движения у восточного входа. Вереница иунктиев медленно тащилась вперёд, волоча на санях громадный белый каменный блок. Ничтожные точки движения у подножия исполинского силуэта — крошечные рядом с Дуатом.

Моё приближение осталось незамеченным — несмотря на то, как мучительно открыт я был здесь, на виду у всех. Люди впереди надрывались, опустив головы, уставившись взглядом лишь на следующий шаг. И Надзиратель в чёрном, как и ожидалось, следил только за ними — и ни за чем более. Здесь ему не было дано других указаний. Мы с Каэрором обсуждали нечто подобное много раз.

Попасть за внешнюю дверь всегда было самой лёгкой частью.

Отполированный чёрный камень отражал хрустальное, безоблачное небо, когда я подходил ближе. Я никогда прежде не видел Дуат так близко — снаружи. Безупречный, несмотря на тысячелетия песчаных бурь. Казалось, даже пыль к нему не липла. Тёмная полированная поверхность поднималась, и поднималась, и поднималась по мере того, как я приближался.

Я рассчитал время хорошо, и хотя последние несколько сотен футов пришлось бежать — пот промочил меня насквозь, — Надзиратель как раз стоял в арке, а обсидиан раздвигался, открывая тёмный предбанник за ним, когда я нагнал колонну. Я выхватил нож и сделал щедрые надрезы на каждой ладони, скользнув следом за последним человеком внутрь. По-прежнему незамеченный.

Дверь наружу снова закрылась, забрав с собой естественный свет и оставив лишь тусклую зелень, которую я обычно связывал с Нетер-хертет, — хотя знал, что этот южный вход ведёт в восточную часть Дуата. Я перевёл дыхание, ощутив небольшое облегчение в тёмно-изумрудном свечении. Как бы я ни был полон решимости, мне претило пробивать даже небольшую брешь во внешней стене; Ка, конечно, нашёл бы способ заделать её — место вроде Дуата не строится без предохранительных механизмов, — но я понятия не имел, сколько времени это займёт и каковы будут последствия для тех, кто живёт внутри.

Ближайший ко мне иунктий наконец почуял что-то позади. Обернулся. В его позе читалось скорее замешательство, нежели тревога, когда он разглядывал меня.

Сверху донёсся громкий свистящий звук; я едва не схватился за посох и цеп, висевшие у меня на поясе, но никто вокруг не выказывал особого удивления. Иунктий всё смотрел на меня. Моё присутствие пугало его куда больше, чем этот шум. Я попытался вдохнуть — чтобы шёпотом успокоить его.

Ничего не вышло.

Паника накатила мгновенно. Витаэрии в моей руке ограждали меня от удушья, но неожиданная невозможность дышать всё равно вызвала животный ужас, с которым потребовалась секунда, чтобы совладать. За спиной иунктия, заметившего меня, я увидел, как Надзиратель планомерно обходит сани с массивным грузом, ожидая, пока каждый иунктий размотает повязку с лица, прежде чем двинуться дальше.

Новый порыв воздуха всколыхнул мою одежду — и я снова смог дышать.

— Великий Надзиратель. Слава Ка, но этот не из нашей группы. — Иунктий попятился от меня. Указал пальцем.

Я сжал и разжал ладони, ощутив жжение в порезах, — убедившись, что кровь всё ещё течёт.

Схватил оружие.

Прошёл миг — и они ожили. Загудели и завибрировали в хватке, горячие в ладони.

Надзиратель остановился. Оценивал. Хотя взгляд его не отрывался от меня, в глазах промелькнула чернота, и я понял, что он сообщает кому-то. Передаёт то, что видит.

Пути назад нет.

Надзиратель бросился на меня. Так стремительно, что хотя я ждал этого, всё равно едва не опоздал.

Я вскинул посох и ударил его прямо в грудь.

На мгновение человек, казалось, застыл во времени. Энергия, бившая через посох, окутала его. Исказила его — но не так, как искажала воздух вокруг моего оружия. Вместо того чтобы задрожать и встать на место, его тело, казалось, продолжало скручиваться, коробиться, вытягиваться и корёжиться.

Он взорвался.

Даже зная о разрушительной силе того, что я держал в руках, я отпрянул, объятый ужасом, — разорванная плоть забрызгала пол, красные внутренности казались чёрными в жутком свете; брызги хлестнули по каменному блоку, тонкие капли отскочили обратно на мою одежду. Там, где стоял Надзиратель, клубился туман — поднялся, закружился и осел снова, улёгшись тонкой плёнкой на камне и на иунктиях.

Я стоял, всё ещё выставив посох, рука дрожала, пока перепачканные кровью иунктии в панике разбегались с испуганными стонами. Я знал, что произойдёт, знал, что это неизбежно, и был готов.

И всё же.

Я взглянул на дрожащих, сбившихся в кучу иунктиев — у некоторых повязки на лицах были ещё наполовину размотаны, тёмные пятна жидкости на лицах и одежде. Я поднял руку, словно мог хоть как-то успокоить их, ободрить. Объяснить, почему делаю это. Объяснить, что пытаюсь спасти их.

Но потом я вспомнил Ахмосе. Как он погиб. И понял, что нет смысла.

Я снова опустил руку. Вытер худшее из запёкшейся крови с лица краем туники.

— Слава Ка, — пробормотал я с горечью. Повернулся к внутренней двери и ударил по ней посохом.

Кусок толстого чёрного камня размером с мою голову выбило наружу — он покатился