Вольный лекарь. Ученик. Том 6 - Сергей Витальевич Карелин

Мы же направились в другую сторону, за стариком, который представился Анисием.

— Дядька Анисий, а как бы нам до города добраться? — подал голос Кирилл, когда мы дошли до первых домов.

— Не переживай об этом. Поможем, — махнул он рукой, старательно обходя кучи конского навоза.

— Вы по дороге ездите или по воде сплавляетесь? — не отступал стюард.

— Как придется, — неопределенно ответил он и ускорился.

Мне показалось, будто он не особо хочет с нами разговаривать, вероятно, желая побыстрее перекинуть нас на старосту, чтобы тот решал наши проблемы и отвечал на вопросы.

Проходя мимо дворов, я то и дело ловил заинтересованные взгляды местных, которые выглядывали из окон или нарочно выбегали на улицу и подходили к калитке. Скорее всего, в этой глуши редко бывают новые люди.

Мы пересекли уже почти всю деревню и добрались до крепкого бревенчатого здания без окон, но с большими двустворчатыми дверьми.

— Раньше у нас здесь был амбар. Зерно хранили, муку, сахар, — пояснил старик и потянул на себя двери. — Мыши быстро нашли наши припасы и начали все портить. Пришлось амбар в другом месте делать и на высокие сваи ставить, а здесь у нас собрания проходят. Вы подождите, а я пока за старостой схожу. Он у нас человек уже не молодой, слышит плохо, поэтому сам до сих пор не явился.

Старик первым зашел внутрь, за ним последовали мы. Внутри амбара пахло зерновой пылью, плесенью и мышиным пометом. Вдоль стен стояли длинные скамьи, в углу висела табличка со знакомым глазом «Лика Истинного».

— Пока отдохните здесь, а мы сейчас все устроим, — Анисий стряхнул пыль и сор с одной из скамей, — еды принесем, одежду чистую, баньку затопим. А староста сейчас придет. Он и решит, что дальше делать. Мы поперек его воли никогда не идем — у нас здесь так принято. Кого главой выбрали, тому и служим безропотно.

Он огляделся, поцокал языком, увидев щели между бревнами, и торопливо вышел на улицу. Двери за ним тут же захлопнулись, и послышался скрежет засова.

— Эй! Какого черта⁈ Зачем вы нас заперли⁈ — возмутился Кирилл и с разбегу налетел на двери, но те лишь немного звякнули засовом.

— Я же сказал: посидите здесь. Сейчас староста придет и все решит, — послышался из-за двери голос старика.

Мы остались в темноте, которую прорезали лишь тусклые полоски вечерних сумерек через щели в стенах и в дверях. Я не знал, что и подумать. С одной стороны, местные не были настроены враждебно, скорее наоборот. Помогли причалить, были дружелюбны и обещались помочь. С другой стороны — нас заперли в старом амбаре. Чего они добиваются? Может, они боятся нас и не верят в рассказ о рухнувшем дирижабле?

Василий подошел к дверям, деловито подергал их, оглядел массивные петли с толстыми загнутыми гвоздями, посмотрел вверх на балки крыши и покачал головой.

— А ведь как они все продумали.

— Ты о чем? — не понял я.

— Они же грамотно развели нас в разные стороны, поделив на группы по несколько человек. Сначала увели женщин с мальчиками. Затем нас разделили. Кажется мне, что сейчас все наши сидят взаперти.

Василий был прав. И как я сразу не заподозрил неладное? Словами о том, что нужен отдых, сейчас нам всем устроят и баньку, и мягкое ложе, они просто напрочь отсекли нашу бдительность. Мы были так счастливы найти людей, что совсем не подумали о том, что они могут быть нам не рады.

— Что будем делать? — спросил Добрыня, после того как сам проверил прочность двери.

— Ничего не будем. Подождем, — сказал я и опустился на лавку. — Староста придет, тогда все обсудим и станет ясно. Вероятно, они просто боятся чужаков, поэтому заперли нас до выяснения обстоятельств. Вообще-то, это логично, ведь нас довольно много, и если бы мы захотели, то могли бы сильно навредить этим людям.

— Верно-верно. Кто ж поверит, что упал дирижабль и почти все живы остались? — поддержал мой вывод радист Савелий и сел рядом, стряхнув с лавки сор и пыль. — Мы все грязные, растрепанные, уставшие. Прям как ссыльные, которых отправили осваивать новые места.

Добрыня с Василием присоединились к нам, и только Кирилл слонялся по амбару. Время шло. Со стороны деревни слышалось ржание лошадей, мычание коров, лай собак и разговоры.

Кирилл то и дело подходил к двери и сквозь щели пытался хоть что-то разглядеть, но на улице совсем стемнело, поэтому виднелись лишь светлые квадраты окон.

— Вот же бессовестные люди! — возмутился Добрыня и приложил руку к урчащему животу. — Хоть бы хлеб с водой принесли! Изверги! Я буду жаловаться!

Он забарабанил по дверям.

— Побереги силы, — спокойным голосом сказал Василий. — Они тебе еще понадобятся. Как только дверь откроется, нам надо всем вместе ломануться отсюда.

— И что потом? — спросил я.

Василий задумался, затем развел руками.

— Пока не знаю. Будем действовать по ситуации.

— Нет, никуда мы не ломанемся. Во-первых, нам некуда бежать. Во-вторых, мы не можем оставить в беде остальных. Первым делом надо выяснить, чего они добиваются, и попытаться договориться. Возможно, достаточно будет заплатить или как-то доказать, что мы на самом деле пассажиры «Альбатроса», а не сбежали от конвоя. В общем, советую не пороть горячку и сначала во всем разобраться, — с нажимом проговорил я.

Выйти из этого амбара для меня не составит никакого труда. Мои руны и энергия при мне, поэтому стоит нанести лишь несколько знаков, как от двери останутся одни щепки, но я решил пока не показывать, на что способен, и понять, что же намерены делать местные.

* * *

Корреспондент Кирилл Иванченко вот уже много дней плыл на грузовом пароходе. Во время одной из остановок он отправил телеграмму своему редактору, где еще раз спросил, как ему действовать. На этот раз ответ поступил уже через полчаса. Главный редактор «Обзора губернии» написал, что Иванченко принял правильное решение, преследуя знахаря, и чтоб обязательно добрался до Москвы.

Кирилл, который втайне надеялся, что редактор велит вернуться в Красноярск, еще сильнее упал духом. Ему надоела эта гонка, кажущаяся бесконечной. К тому же он сильно оплошал, сев играть с тем сомнительным мужиком из его каюты. Сначала он выигрывал и даже вошел в азарт, согласившись играть на деньги. Это было большой ошибкой. Шулер,