Адмирал Империи – 68 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Откуда вы знаете, где именно?

— Я видел на схеме, как их ставили, — ответил мальчик снизу. — Я запоминаю такие вещи.

«Я запоминаю такие вещи». Настасья Николаевна отправила эту фразу туда же, куда отправляла весь последний час всё, что касалось его величества.

Шахта тянулась и тянулась. Дважды каркас корабля вздрагивал — глухо, всем телом, как вздрагивает спящий, которому снится что-то тяжёлое. Настасья Николаевна не спрашивала, что это. Она командовала линкором достаточно долго, чтобы читать его дрожь без переводчика: снаружи шёл бой, и бой этот был уже не её. Это оказалось самым странным ощущением дня — висеть в тёмном колодце внутри собственного флагмана и знать, что сражение, которое она начинала утром, продолжается где-то без неё.

К концу спуска она сбилась со счёта скоб и перестала следить за чем-либо, кроме собственных рук.

— Пришли, — кивнул Иван.

Люк средней палубы поддался беззвучно — аварийным люкам по штату не положено скрипеть. За ним лежал коридор, и после шахты он показался Настасье Николаевне неприлично светлым. Аварийное освещение горело через плафон, но и этого хватало, чтобы почувствовать себя выставленной на витрину: прямые линии, широкий просвет, никаких труб над головой и решёток под ногами. Час назад она мечтала выбраться из технических внутренностей корабля. Теперь ей их не хватало.

— Дальше пойдём по жилым коридорам, — сказал император.

— Там патрули.

— Там патрули, — согласился он. — Но, так быстрее.

Смысл этой арифметики дошёл до неё через два поворота: патрули ходили чередой, с предсказуемыми промежутками, и промежутки эти были надёжнее пустых технических ходов, за которые противник как раз сейчас взялся всерьёз. Оставалось смириться с тем, что порядок чужих патрулей его величество, по-видимому, тоже «запоминал» — причём раньше, чем противник успевал его установить.

Первый патруль они услышали раньше, чем увидели. Иван остановился, наклонил голову, словно сверяясь с чем-то внутри себя, и молча потянул её в нишу пожарного поста — за стойку с баллонами и сложенными рукавами. Места там было ровно на одного взрослого и одного ребёнка при условии, что оба перестанут дышать, — что они и сделали.

Штурмовики прошли мимо — шестеро, Настасья Николаевна сосчитала их по шагам, не высовываясь. Луч фонаря скользнул по палубе у самой стойки, помедлил и ушёл дальше. Бедро выбрало именно эту минуту, чтобы напомнить о себе горячей волной, и она придавила боль ладонью, как придавливают рот тому, кто собрался крикнуть не вовремя. Иван переждал патруль с лицом пассажира, пережидающего дождь на остановке.

Она поймала себя на том, что машинально ставит противнику оценки за слаженность — привычка старого офицера, — и оценки выходили до обидного хорошими: интервалы держат, сектора делят, замыкающий проверяет ниши. Впрочем, ниши замыкающий проверял через одну, и именно это их спасло. Оценку пришлось снизить. Настроение от этого немного улучшилось.

Второй патруль появился почти сразу и навстречу — из-за поворота, без предупреждения, нарушая всякое уважение к предсказуемым промежуткам. Ближайшим укрытием оказалась каюта с сорванной дверью: темнота, перевёрнутая койка, чей-то китель на полу. Они встали за шкафом, и Настасья Николаевна успела подумать, что прятаться в чужой каюте на собственном корабле — это новая ступень её карьеры, о которой в академии не рассказывали.

Патруль остановился прямо напротив проёма. Один из штурмовиков заглянул внутрь; луч его фонаря прошёл по стене в ладони от плеча Зиминой, зацепил угол койки, китель на полу — и остановился, будто раздумывая. В эту секунду где-то у него на плече ожила рация: «Седьмой сектор чист, переходим к девятому». Луч погас, шаги удалились, и коридор вернул себе тишину.

Настасья Николаевна перевела дыхание и обнаружила, что всё это время маленькая ладонь его величества лежала на её запястье — не сжимая, просто лежала, как лежит рука врача на пульсе. Успокаивал ли он её, она уточнять не стала. Раздел «Потом» принял ещё одну единицу хранения.

Пока они выжидали между патрулями, она успела подумать о своих. На мостике остались её люди. Спросить о них было не у кого, помочь им — нечем, и Настасья Николаевна сделала единственное, что могла сделать для них прямо сейчас: запретила себе думать об этом до момента, когда думать станет полезно. Команда самой себе прошла с третьего раза, но прошла.

Дальше шли быстро и молча. Коридор повернул, просел к борту, и стена справа пошла пологим изгибом, повторяя обвод корпуса: за ней, в нескольких слоях брони и изоляции, начинался космос. Внешние отсеки средней палубы.

По уставу командир покидает гибнущий корабль последним, и Настасья Николаевна всю службу считала этот пункт не формальностью, а естественным порядком вещей — вроде силы тяжести. Сегодня сила тяжести на «Елизавете Первой» действовала избирательно, устав переписывался на ходу маленькой твёрдой рукой, и командир корабля шла вдоль борта собственного флагмана, стараясь ступать бесшумно. Больше всего её злило, что получалось, несмотря на то, что на ней был ратник.

Куда именно ведёт её мальчик, Настасья Николаевна поняла за один поворот до цели — и мысленно признала маршрут логичным. Вдоль внешней обшивки, отсек за отсеком, тянулись гнёзда спасательных капсул — ряды одинаковых люков с толстыми комингсами и табличками, требующими соблюдать очерёдность посадки. Конструкторы разместили их вплотную к броне не из эстетических соображений: при критических повреждениях капсула покидает борт за считанные секунды. У гибнущего корабля нет времени на церемонии — это конструкторы понимали.

Охраны противника здесь не было. Посты стояли у шлюзов, у трапов, у ангаров. До спасательных капсул чужая аккуратность пока не дотянулась — то ли рук не хватило, то ли пункт стоял в чужом списке ниже, чем следовало. Настасья Николаевна отметила эту прореху с мрачным удовлетворением.

Иван подошёл к панели ближайшего гнезда и поднял руку с идентификационным браслетом. Панель, мёртвая, как половина корабля, ожила мгновенно и без возражений: пробежала строка проверки, вспыхнули два зелёных контура — капсула семь, капсула восемь, следующие за ними. Активация. Предстартовая подготовка. Отсчёт.

Настасья Николаевна посмотрела на собственный командирский браслет. Браслет — ключ от каждого люка и каждой системы этого линкора — был при ней, на запястье, и был бесполезен: боевую сеть флагмана он потерял вместе с мостиком и с тех пор честно показывал только время — единственное, чего у неё сегодня и так было в избытке. Она смотрела на него с тоской ровно столько, сколько позволяла себе, то есть секунды три, а потом наконец решилась задать вопрос, который носила в