Адмирал Империи – 68 - Дмитрий Николаевич Коровников

«Если только» щёлкнуло в голове вице-адмирала, как взводимый курок, и потянуло за собой воспоминание, которое Валериан Николаевич давно и старательно обходил стороной. Обходил не из суеверия: смерть, о которой шла речь, в своё время сломала что-то в самой архитектуре войны, которая шла на просторах Империи.

Адмирал Шереметьев. Командующий Тихоокеанским космофлотом — тем самым, что достался потом Суровцеву; и освободилась эта должность не от старости её обладателя. Шереметьев погиб не в бою. Не от плазменного залпа, не от тарана. К нему на флагманский линкор «Петропавловск» доставили пленного — ценнейшего из всех возможных: мальчика. Императора Ивана Константиновича. И никто на «Петропавловске», от техников до самого командующего, не спросил себя, отчего охота на самую охраняемую персону Империи вдруг закончилась такой удачей.

Оттого, что мальчик не был мальчиком. Это оказалась ходячая бомба. Точная копия государя-императора — лицо, голос, взгляд, всё до последней ресницы, а внутри заряд такой мощности, что бронированную рубку линкора разворотило до неузнаваемости. Командующий погиб мгновенно, и весь состав мостика лёг вместе с ним. Страшная, чистая, гениальная работа профессора Гинце — ближайшего советника юного императора, человека, о котором Валериан Николаевич всегда предпочитал думать с уважением и на безопасном расстоянии. Историю эту на космофлоте рассказывали вполголоса и с оглядкой, будто она могла подслушать. Должность он принял, выводы комиссии прочёл от первой строки до подписей, закрыл папку и приказал себе к делу не возвращаться. Сегодня дело вернулось само — и пришло оно по его душу.

Смысл нашёлся. Роботы не бросали своих подопечных на растерзание. Роботы освобождали сцену.

Только мысль в его голове дозрела, оформилась, обрела вес — как тут же коридор немедленно предъявил её во плоти.

Впереди стоял мальчик.

Светловолосый, аккуратный, в том же мундирчике — маленькая прямая фигурка посреди широкого пустого коридора. Он не прятался и не сидел в засаде — он их встречал: так встречают на перроне, издалека узнав гостей. Первым чувством Валериана Николаевича, как ни дико, стала обида — догадка опоздала на полминуты. Страх пришёл вторым и всё остальное взял на себя.

Мальчик пошёл навстречу.

— Валериан Николаевич! — звонко окликнул он на ходу. — Как удачно. А я направлялся именно к вам.

Дальнейшее вице-адмирал делал уже без участия рассудка — рассудок, надо отдать ему должное, понял всё первым и молча передал тело дежурным системам. Вице-адмирал Суровцев шарахнулся назад, вламываясь спиной в собственную охрану; кто-то охнул, лязгнула чужая броня. Своего голоса он не узнал:

— Огонь! Огонь по нему! Это приказ!

Штурмовики застыли в нерешительности. На них по коридору шёл ребёнок — маленький, безоружный, улыбающийся, до дрожи похожий на портреты из каждой казармы Империи. Стрелять в такое не учит ни одно наставление; в наставлениях, как выяснилось за сегодняшний день, зияли пробелы размером с этот линкор. Стволы солдат зависли на полпути между палубой и целью. Кто-то шумно сглотнул, и в короткой паузе звук этот вышел неприлично громким — громче, чем шаги идущего.

— Стреляйте! — Суровцев уже продирался сквозь строй, назад, расталкивая своих локтями. — Это не император!

Ближний штурмовик подчинился. Нехотя, через силу, как делают шаг с вышки в чёрную воду, — но подчинился: вскинул оружие и дал очередь точно в грудь идущему ребёнку.

В то место, где грудь была мгновение назад. Мальчика словно сдуло с линии выстрела — ни прыжка, ни рывка, глаз не удержал самого движения, и пули простучали по переборке в конце пустого коридора. Идущий даже не сбился с шага.

— Вы напрасно пытаетесь убежать, Валериан Николаевич, — сообщил мальчик почти весело, ускоряя шаг до лёгкого бега. — Нам ведь в одну сторону.

Теперь, после увиденного, стреляли все.

Коридор налился грохотом до краёв. Десяток стволов бил по одной цели с тридцати метров — в железной кишке, где промахнуться не позволила бы, казалось, сама геометрия. Геометрия сдалась первой. Мальчик нёсся сквозь огонь от стены к стене — косыми рваными бросками, ныряя под трассы за миг до их прохождения; стрелять по нему было всё равно что прибивать гвоздями луч фонаря. Кто-то уже палил взахлёб, не целясь, и на дальнем конце коридора искрили рикошеты. В этом грохоте потонули и команды, и здравый смысл. Укрытий он не искал. Он набирал ход. С каждым броском маленькая фигурка становилась ближе, и бежала она не к штурмовикам, а сквозь них.

Она бежала к Суровцеву.

Валериан Николаевич больше не командовал. Валериан Николаевич бежал. Сервоприводы «ратника» расшвыривали с дороги его же солдат, как кегли; на дне сознания невозмутимый штабной писарь заносил каждого в ведомость, но остановиться вице-адмирал уже не мог. Никогда в жизни он не бегал так быстро — и никогда ему не было одновременно так стыдно и так всё равно. Сердце колотилось под самым горлом, дыхание рвалось, и он орал через плечо одно, уже совсем не командирское:

— Стреляйте же! Стреляйте!

В какой-то момент он споткнулся и рухнул во весь рост, проехав по палубе в визге металла о металл. Валериан Николаевич вскочил — сервоприводы подбросили его раньше, чем он успел им приказать. Взвод остался позади, между ним и тем, что его догоняло, но быстрая злая арифметика уже доложила всё без прикрас. На такой скорости его настигнут буквально за мгновения. А заряд… он помнил, что осталось от «Петропавловска». Бронированная рубка — самое защищённое место корабля — вскрылась тогда, как консервная банка, и хоронить от тех, кто был тогда на мостике, было почти нечего. В тесном коридоре от такого взрыва не спасут ни дистанция, ни броня, ни весь его взвод, вместе взятый.

Спасти могло одно-единственное, и это единственное Валериан Николаевич увидел, скосив взгляд, в распахнутом проёме двери соседнего отсека — на этом корабле сегодня вообще ничего не запиралось. Вдоль стены ровным рядом сидели в гнёздах спасательные капсулы, и панели над ними уже горели зелёным. На взводе. Активированные кем-то раньше, готовые к отстрелу, капсулы ждали пассажиров, которые так и не пришли. Кто их взводил и для кого — вопрос из тех, которые задают выжившие.

У меня две секунды. — Подумал Суровцев. — От силы три.

За спиной кто-то вскрикнул — коротко, растерянно, совсем по-мальчишески.

— Куда же вы, Валериан Николаевич? — спросил звонкий голос уже совсем близко.

Суровцев прыгнул. Сервоприводы, получив наконец задачу по профилю, швырнули его вместе с бронёй в дверной проём; плечо смяло какую-то стойку, палуба крутанулась перед глазами, и он ввалился в распахнутый зев ближайшей капсулы, ударив ладонью по пусковой панели раньше, чем спина коснулась ложемента. Тесная камера пахла заводской