Адмирал Империи – 68 - Дмитрий Николаевич Коровников

потом два размытых силуэта и тугая волна воздуха, потом снова коридор. Солдаты открыли огонь почти мгновенно — реакции у людей Суровцева были отменные, — и это «почти» решило всё. Очереди вспороли то место, где роботы находились полсекунды назад, высекли искры из переборок и ушли в никуда. Алексы вильнули — каждый по собственной траектории, не совпадающей ни с какой человеческой логикой, и даже не потрудились ответить. Они не стали ни обезвреживать стрелков, ни атаковать, ни хотя бы попугать для порядка. Стрелки интересовали их примерно так же, как занавески интересуют сквозняк.

— Роботы обнаружены! — командир группы уже орал в общий канал, устремляясь следом. — Кормовой коридор, движутся к эскалаторам! Преследуем!

Преследовали честно: бегом, огнём на ходу, по всем правилам. Правила, к сожалению, писались для другого противника. В наставлениях по абордажному бою имелся раздел про огонь по быстро движущимся целям и даже раздел про подавление автоматических систем. Раздела про то, что делать, когда цель движется быстрее, чем ты успеваешь испугаться, в наставлениях не было — его предстояло написать выжившим.

У эскалаторов кормовой части Алексы не притормозили ни на долю секунды. Вниз они ушли одним слитным движением — через ступени, через перила, срезая пролёты, — и штурмовики ссыпались следом, продолжая стрелять. И вот тут выяснилось, зачем роботам понадобился именно этот маршрут.

Кормовые эскалаторы были заминированы — ещё до штурма, аккуратно и с умом. Мины направленного действия сидели там, где им и положено сидеть: у оснований пролётов, за панелями, под кромками ступеней — на всех тех неочевидных местах, мимо которых бегущий человек проносится не глядя. Первый взрыв ударил веером поперёк пролёта и снёс головную пару преследователей. Второй грянул ниже и левее, третий — почти сразу, справа. Эскалатор срабатывал по частям, с рваной, злой периодичностью, и каждый новый хлопок собирал свою долю. Люди падали, катились по ступеням, зажимали посечённые ноги; уцелевшие вжались в стены и уже не понимали, куда в этом мире вообще можно наступать. Обычная корабельная лестница за считанные секунды стала самым длинным отрезком пути в их жизни, а для многих и последним.

Алексы понимали. Алексы знали каждую мину этого корабля — по месту, по типу и по сектору поражения — и огибали их на полном ходу, играючи, вписываясь в невидимый слалом с точностью до ладони. Ни один из двоих не сбавил темпа ни на шаг. Они соскочили на среднюю палубу, свернули в продольный коридор и ушли в сторону следующего эскалатора — вниз, дальше, к корме.

Позади остались дым, стоны и командир группы, который, лёжа за уступом переборки с посечённой осколками триплекса щекой, доложил наверх всё, что обязан был доложить, — и, сверх обязательного, несколько слов от себя лично. В протокол эти слова не вошли, но по существу они были точнее любого протокола.

Доклад застал вице-адмирала Суровцева на разбитом мостике.

— Господин вице-адмирал. Роботы прошли кормовые эскалаторы. Эскалаторы оказались заминированы. Группа преследования потеряла большую часть состава ранеными и убитыми. Машины ушли по средней палубе в направлении следующего эскалатора. Скорость… — докладчик запнулся, подбирая уставное слово, и не подобрал. — Скорость нечеловеческая. — Помолчал и добавил уже совсем не по уставу: — Мы для них не препятствие, господин вице-адмирал. Мы для них — разметка.

Валериан Николаевич выслушал молча. Линкоры этого проекта он знал не хуже собственного флагмана, и карту «Елизаветы Первой» ему не нужно было выводить на экран — она давно висела у него в голове, со всеми ярусами и переходами. Военная профессия вообще щедра на знания, которые никогда не пригождаются, — но сегодняшнее оказалось из пригодившихся. Кормовые эскалаторы. Средняя палуба. Следующий эскалатор вниз. Он мысленно продлил эту линию до упора — и линия упёрлась точно туда, куда он и думал: в ангар с десантными модулями. Нижняя палуба.

И тогда картина собралась целиком, до последнего штриха. Телохранители императора не бегают по кораблю сами по себе: эти железяки держатся при теле объекта своего охранения — на то они и телохранители. Если железные няньки рвутся в десантный ангар, значит, туда же — другим путём, тише, медленнее — направляются сам мальчишка и его прекрасная контр-адмирал. Сесть под шумок в десантный модуль и уйти с обречённого линкора, пока все заняты стрельбой и зачистками, — план простой, дерзкий и оттого почти рабочий. Валериан Суровцев мысленно отдал должное тому, кто его составил: сам он в восемь лет планировал побеги разве что с уроков чистописания. Потом мысль о возрасте противника он аккуратно отложил в сторону — туда, где уже лежало всё необъяснимое, накопившееся за этот день. С необъяснимым он разберётся после победы; до победы, по его расчётам, оставалось меньше часа.

— Всем свободным группам, — приказал вице-адмирал Суровцев. — Ангар нижней палубы. Бегом.

Свободных групп, в том числе и на пути у роботов оказалось больше, чем хотелось бы роботам, — и меньше, чем понадобилось бы людям.

Очередной заслон ждал их у поворота к эскалатору: несколько человек из абордажной группы успели развернуться поперёк коридора, укрыться за выступами шпангоутов и открыть огонь первыми — издалека, грамотно, в четыре ствола по двум целям. Они сделали всё, чему их учили, и всё, что вообще могли успеть сделать люди. Дальше счёт пошёл на секунды, и секунд этих оказалось до обидного мало. Алексы прошли простреливаемый участок на встречных курсах, ломаными зигзагами, между очередями — так проходят сквозь дождь, не намокнув, и дистанция схлопнулась в ноль. Наступила очень короткая и очень плохая пауза, наполненная звуками, которые никто не захотел бы услышать дважды: лязг перехваченного на лету оружия, хруст сминаемой брони, короткие удары, каждый из которых был для кого-то последним. Собственно бой — если это слово тут вообще применимо — занял меньше времени, чем займёт его описание в будущих рассказах.

Когда всё стихло, в коридоре лежали все штурмовики. Дышал из их лишь один.

Его оставили дышать. Возможно, случайно: роботы уже неслись дальше, не оглядываясь на результат своей короткой остановки. А возможно — затем, чтобы было кому доложить. Если так, расчёт оправдался: раненый дополз до упавшего шлема и, сипя, выдал в эфир самое ёмкое донесение этого дня:

— Не остановили… не смогли… уходят вниз. На нижнюю палубу.

Валериан Николаевич принял и это донесение, стоя всё там же, посреди чужого разгромленного мостика, и кивнул сам себе. Всё сходилось. Нижняя палуба. Ангар. Конечная точка маршрута подтверждалась уже второй раз, и вместе с ней подтверждалось главное: император в ловушке. Линкор в полной его власти, ангар — единственная дорога с борта, и