Маскарад Мормо - Мария Понизовская

На пятый день Солнцевой хотелось лезть на стену.

Она слонялась по анфиладе нижнего этажа уже с четверть часа. Ходила на цыпочках туда-сюда по коридорам, глядя под ноги и пытаясь не наступать на стыки между половицами. Сегодня дома не было вообще никого, кроме младшего брата и служанки. А Солнцевой было скучно настолько, что она была готова отправиться на кухню и просить у Дары хоть какой-то работы.

Но это было запрещено. Ей нельзя было ничего делать. Нельзя было ни с кем разговаривать. Неделя Тишины – неделя наедине с собой. Монотонное и бесконечное ожидание Дня П.

Она оказалась пыткой.

Всё ещё глядя под ноги и избегая тёмных линий между досками пола, Солнцева вошла в картинную галерею – зал между музыкальным кабинетом, где их с Ладой годами мучили игрой на гуслях, и залом приёмов. Вдоль одной стены здесь тянулись высокие и стрельчатые окна в человеческий рост, вдоль второй – пейзажи с морями, горами и небом или сказочные криптские сюжеты. Особенно эта комната нравилась Ладе, мать рассказывала, что та могла часами в детстве сидеть на полу и рассматривать полотна, вышедшие из-под кистей самых именитых творцов подземного города. Солнцева тоже любила эту галерею, особенно те картины, что изображали Крипту, до того, как люди с Поверхности её прокляли: бескрайнее море или высокие горы и узкий тракт между ними. Пылающий в небе жёлтый шар солнца или сияющий свет звёзд и луны.

На ходу меняя правила игры, она решила перепрыгивать по две половицы. Наступать на швы между ними было также нельзя, и задача усложнилась, даря ещё несколько минут досуга. Впрочем, скоро ей надоест и это.

– В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жили-были старик со старухою, – донёсся до неё голос младшего брата.

Солнцева замерла, уставившись перед собой – в глубь залов, бесконечно переходящих один в другой. Рука сама собой потянулась к спрятанному под сарафаном и сорочкой талисману. Стоило пальцам сомкнуться на заячьей лапе, обхватить её пусть и сквозь ткань, и ладонь прошили мягкие импульсы, будто в кожу вошли тонкие иглы – нежно и неглубоко. Жар понёсся по венам, а сердце затрепетало, как в самые счастливые моменты в жизни. От исходящей от него волшбы даже голова немного кружилась. Приятно, как если быстро спускаться по винтовой лестнице.

– …и было у них три сына, первые два – умники, а младший – дурак-дураком. Иваном его величали. – Голос Солнцева-младшего стелился по анфиладе гостевого этажа.

Она позабыла о дурацкой игре, и вообще обо всём на свете, рванув в глубь анфилады на сказку младшего брата – будто медная моль на пламя факела. Они не виделись четыре дня, пусть и жили в соседних комнатах.

«Неофитов надобно оставить наедине с собой, окружить тишиной и бездельем, чтобы все мысли их были лишь о Дне П.», – так звучал наказ предков, передающийся из уст в уста. Его ежегодно за неделю до Дня П. печатали все криптские газеты и журналы. Солнцева знала его почти наизусть. «Наступает Неделя тишины… И да помогут Предки будущим нашим братьям и сёстрам, пусть обучатся они уживаться с самими собой, прежде чем отыскать имя своё и своё Отражение. Путь сами отыщут они ответы на все вопросы. Оставьте их, так завещали Великие предки. Оставьте их».

Солнцева едва не бежала на мягкий шелест братцевых слов, прямо в матушкину оранжерею, и не могла поверить собственной удаче. От перевозбуждения у неё стучали зубы.

– …И обещал тогда царь, что выдаст за того дочку свою, Елену Прекрасную, кто подарит ему корабль. – Голос брата был всё ближе, всё громче. – Да такой, что и по морю плавать сможет, и по земле ходить, и по воздуху летать…

Солнцева бесшумно вошла в оранжерею – зал, который встретил привычными сыростью и теплом. Она с жадностью слушала сказку Солнцева-младшего, лавируя между кадок с деревцами, столами для выращивания растений – длинными, с глубокими желобами, доверху наполненными землёй. Глаза быстро привыкали к лиловому сиянию рунической росписи, бегущей по стенам, потолку и вообще всему убранству комнаты. А солнечная маска брата, темнеющая между широких листов лопуха, казалась совсем чужеродной в сиреневом и влажном полумраке этого места.

Она была рада видеть его. Слышать его.

– …И прилетел тогда Иван-дурак на корабле летучем во дворец, а царь и знать не знал, что же ему делать с ним. Зачем царю простолюдин в зятьях? – Солнцев-младший склонился над кафедрой, где мать обыкновенно вела дневники наблюдений.

Перед ним лежала раскрытая книга и стояла пузатая банка, примерно на две трети заполненная янтарной жидкостью. Увидев её, Солнцева не смогла удержаться и фыркнула, тут же выдав своё присутствие. Брат тут же оторвался от чтения и одарил её быстрым взглядом.

– Не мешай, – только и сказал он, а затем снова вернулся к книге, погладив пальцем стеклянный бок банки.

В ней был Гриша, и Солнцева снова фыркнула, позабавленная нелепым нежным жестом младшего брата. Он читал старые криптские сказки, читал вслух. Грише.

Солнцева скрестила на груди руки, прислонившись плечом к одному из стеллажей, доверху заполненных горшками с зеленью. Чего здесь только не было…

Брат продолжил чтение, вычерчивая пальцем невидимые рисунке на стекле банки. А Солнцева молча разглядывала его солнечный лик, впервые задумавшись о том, каково это будет – остаться последним безликим в семье?

Пальцы машинально нашли на сорочке выпуклость талисмана удачи. Дисциплинарные испытания, начавшиеся из ряда вон плохо, обернулись для неё головокружительным успехом. За него даже от деда удалось получить скупую похвалу. Господин Надея, приняв Солнцеву в лаборатории во второй раз, был в восторге от плавности её речи и глубины познаний в предмете. У Солнцевой получилась чудесная Берегиня – аккуратная и сильная. А ещё получилось произвести впечатление на учителя, оказавшегося падким на чужое влияние. Николкин дядя, посетивший господина Надею, превратил экзамен Солнцевой в детскую забаву.

– …И тогда, получив от Елены Прекрасной волшебных детей, Иван-дурак, который вовсе дураком не был, зарыл жену свою заживо в землю. И всё племя её царское, колдовское тоже зарыть приказал, – говорил брат, снова выводя ногтем невидимые завитки на банке. – А чтобы дети Ивана-дурака, и внуки, и правнуки никогда не узнали, откуда у них силы невиданные, да откуда лица прекрасные, Иван-дурак так крепко жену свою и родичей её проклял, что лица их стёрлись. Долго-долго стали потом дети Ивана-дурака, его внуки и правнуки на Поверхности царствовать. Ведь сильней они были всех остальных в государстве,