Маскарад Мормо - Мария Понизовская

– Вам нужно в медпункт, – вмешался доцент. – Обеим. Я отправлю Акимова вас проводить.

Сафаева зашуршала под столом сумкой. А Лена нехотя перевела взгляд на Диля. Он возвышался над ними с видом взволнованного родителя. И хотя обеспокоенное выражение лица казалось ужасно искренним, Ларина почему-то совсем ему не верила.

– Не н-надо, – спустя долгую паузу сказала она, отвернувшись. – Я сама.

– Уверены?

– Да.

– А я останусь. – Сафаева достала салфетки из сумки. – На.

Лена качнула головой, не принимая протянутую пачку. Она зажала нос рукой и посчитала, что этого будет достаточно.

– Альбина… – начал было доцент.

– Нет, я в порядке, – заискивающим голосом заверила она его. – Пожалуйста, я хотела бы дослушать лекцию.

Ларина едва удержалась от того, чтобы закатить глаза.

«А я лучше пойду», – сказала она про себя, снова мельком оглядывая куски плафона на столе и битое стекло на полу.

Ларина схватила термокружку, смахнула вещи в портфель и протиснулась к лестнице, каким-то чудом сумев избежать соприкосновения с преподавателем. Сбегая по ступеням амфитеатра, она старалась ни на кого не смотреть. Второкурсники успокаивались понемногу, но сам воздух в аудитории всё ещё казался каким-то густым, давящим. Было нечем дышать.

Лена с силой толкнула двери, и створки громыхнули о стены коридора. Дразнящее эхо всё ещё разносило по этажу звук их удара, когда Ларина выскользнула из лектория.

* * *

В ранних зимних сумерках двор казался чёрно-белой графикой. От него веяло неуютной древностью. Впрочем, именно ею он и был. Пустынный в это время суток, угрюмый и тёмный, обступающий редких учеников высокими стенами, нависающий над ними. Здесь было так тихо, что Лена слышала запоздалое эхо собственных шагов – хруст снега, такой громкий, что заглушал даже мысли.

Овсянка уже хромала к ней, неуклюже выбравшись из люка. Там на крышке между раскисших от влаги досок чернела овальная дыра. Вечно-голодная кошка всегда чувствовала приближение Лариной. И неизменно вылезала из подвала, забавно растопырив лапы, подтягиваясь почти по-человечески.

Сегодня Овсянке повезло, Лена принесла её любимое блюдо, вместо медпункта отправившись в столовую.

Двор-колодец огласил хруст торопливых шагов. Свежий снег на дорожках скрипел под чьей-то быстрой поступью, но Лена едва обратила на это внимание.

Рука побаливала. Но на ней – как Ларина уже удостоверилась, закрывшись в холодной кабинке женского туалета – не было ни царапин, ни синяков. Едва ли здесь требовался врач. Во время занятий в туалетную комнату редко кто заходил, а особенно в расположенную у внешней стены, со слабым радиатором и щелями в старых оконных рамах. В ней было невозможно долго находиться. Ларина просидела там двадцать минут, в спасительном одиночестве, на корточках, стуча зубами и прижимая ушибленную руку к ледяной, облицованной кафелем стене. Пытаясь прийти в себя и от взорвавшейся лампы, и от странных слов доцента, и от гнева Сафаевой. После чего смыла кровь с лица такой холодной водой, что пальцы свело, и отправилась в университетскую столовую. Лене хотелось увидеть Овсянку. Потому что должно было в этот день произойти хоть что-то хорошее, правда?

Щелчок зажигалки эхом отразился от стен корпусов. И Лена, дёрнувшись, машинально отступила назад, скрываясь за подтаявшей горкой сугроба и голыми ветками клёна. И лишь потом сообразила, что в том, чтобы прятаться, вообще-то нет необходимости, ведь…

– Блин! – донеслось до неё шипение Альбины.

Ларина инстинктивно согнулась сильнее. И услышала новый щелчок. Потом ещё один. И ещё.

– Господи, дай уже мне! – Это был Акимов.

«Они снова общаются?» – Лена невидяще уставилась на сугроб.

Оба голоса звучали ужасно взвинченно. И Лена нахмурилась, опускаясь на корточки. Овсянка нетерпеливо ударила лапой по пальцам. Из-за холода, уколы когтей были почти неощутимы, но оладьи едва не выпали на снег. Ларина оскалилась на кошку, всем видом веля угомониться.

– Господи боже, ну и что это было?! – прошипел Акимов. Его голос звучал одновременно злобно и испуганно.

Ларина не понимала, почему эти двое снова вместе. И неизвестность нервировала.

– Что это было? – едко передразнила Альбина. – Что это было?! Последствия, вот что это было!

Её слова тоже сочились паникой.

«Страх, – с отстранённым весельем подумала Лена. – Сближает».

– Последствия? – выплюнул Акимов. – Последствия чего? С меня хватит, я расскажу отцу!

– Не вздумай, придурок! Не хватало ещё…

– Сафаева! – рявкнул Миша, а затем его голос упал почти до свистящего шёпота. – Я не твоя подружка. Думай, будь так любезна, дважды, что ты говоришь и кому. Поняла?

Невнятная возня и еле слышные шепотки, последовавшие за этими словами, звучали довольно пугающе. И Лене пришлось прикладывать усилия, чтобы не высунуться из-за сугроба.

– Ты поняла?

До неё донеслась пара сдавленных ругательств, прежде чем Сафаева выплюнула:

– Да, блин! Да!

– Очень хорошо, только попробуй обозвать меня ещё раз. – Акимов издал долгий выдох, явно вернувшись к сигарете, а затем сказал уже куда спокойнее: – Тебя не было в прошлый раз. Они уже приходили, нас уже допрашивали!

Лена посмотрела прямо на сугроб, отделяющий от сокурсников.

«О чём они говорят?»

– Ну, это логично, – Альбина фыркнула. – Они имели полное право, потому что Виктор…

Лена слушала их, рассматривая проталины перед собой. В них виднелся тёмный, покрытый ледяной коркой асфальт. Пальцы механически рвали печёночные оладьи на мелкие кусочки. И Овсянка вся извелась, бодаясь и покусывая Ленины руки.

– А я в таком случае имею полное право на адвоката! Это переходит все границы, мой отец…

– Едва ли обрадуется, если ты его втянешь, разве нет? – насмешливо перебила его Альбина. – Как и Алексей Эдуардович. Ты это знаешь, и не станешь ничего делать. Так к чему тогда эта истерика?

Лена как можно тише опустила печёночное крошево на пластиковую крышку, пытаясь осмыслить услышанное. Кто-то приходил в университет. Кто? Следователи? К ним на пару? Или… к «кентавристам» Диля? Почему единственный раз, когда ей пришлось отлучиться…

– К тому же ты сам виноват, – добавила Альбина.

– Что прости?!

– Метки убийцы на доске, – со злым весельем прошипела Сафаева. – Объявления в коридорах. Бесконечные слухи. И что ты сделал?

– Я? При чём тут я?! Не мне поручили избавиться от листовок!

– Но ты мог бы помочь! Мы могли справиться с этим быстрее! Конечно, нас пришли снова допрашивать, весь наш университет дискредитирован!

Бровь заныла, и Ларина отдёрнула руку. Чёрт, она опять перекручивала и выдёргивала волоски.

– …и они реально подозревают студентов! – Голос Акимова звучал одновременно испуганно и оскорблённо. – Нас! Это просто…

«Логично». – Лена провела по кошачьей голове подрагивающим от волнения пальцем, чтобы хоть чем-то занять руки. Овсянка громко и одобрительно затарахтела.

– …нелепо!