Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Лена поняла, что сдирает зубами корки с нижней губы, лишь когда на языке появился солоноватый привкус. Свежие ранки закололо от морозного воздуха.

– К тому же его первая жертва, – тон Сафаевой стал отвратительно-приторным, – наш аспирант.

– Да, но они не опрашивают всех! – взвился Акимов. – Они, эти канцелярские крысы, какого-то хрена уже второй раз заявляются именно к…

– А думаешь, это так уж невозможно? – насмешливо поинтересовалась Альбина. – Что маньяк – «кентаврист»? Виктор был «кентавристом»!

«И с учётом вашей внутренней конкуренции, – подумала Лена, ловя каждое их слово, – вы были бы первыми, кого на месте следователей я бы стала подозревать».

– Мы углублённо изучаем историю, древние цивилизации, обряды разных народов. Думаю, каждый из нас неплохо подходит под портрет потенциального убийцы.

Ларина была с ней согласна.

– Что? – прошипел Акимов. – Ты…

Он шумно выдохнул, явно снова пытаясь успокоиться:

– Серьёзно, Сафаева? – раздался новый щелчок зажигалки. – Ты подозреваешь нас? Может, мне стоит поднять этот вопрос на следующей встрече, как думаешь?

– Думаю, на следующей встрече лучше я расскажу ему о твоём милом исследовании? – ласково спросила Альбина. – О том, как ты суёшь нос туда, куда нам велели не лезть.

– Ну, попробуй, – протянул Миша. – Посмотрим, кто тебе поверит. Кстати, о «милом исследовании». Просто чтоб ты знала, Сафаева, слухи о языческом характере ритуалов Мормо и их связях с древними сла…

– Я не хочу ничего знать!

– …вянами – не то чтобы беспочвенны, – упрямо продолжил Миша, не обращая на неё внимания. – Он засовывает еловые ветки в рот жертвам.

«Ох, чёрт…» – Лена выпрямилась.

По спине пробежал холодок.

– Чего? – вырвалось у Альбины, но она быстро спохватилась. – Мне нет дела до этого.

– Ну, конечно, нет, – поддразнил Миша. – Кстати, ель – неотъемлемая часть поминальных обрядов. Ты знала? Раньше принято было кидать лапник на землю за мёртвыми. Так провожали, чтобы те вернулись.

– Но никто не засовывал ветки покойникам в рот!

– И ель считалась… – Он вдруг осёкся. – Что? Нет?

– Нет!

– Уверена?

– Уверена, Акимов! Это никакая не часть поминального обряда, ветки в рот не засовывали!

Лена поёжилась, но совсем не от холода. Честно говоря, она уже не чувствовала кончик носа и верхние фаланги пальцев из-за мороза. Но противное, липкое чувство тревоги, растекающееся внутри, было хуже. А ещё Ларина ощутила вдруг странное предвкушение. И от этого стало совсем неуютно.

– Но в этом есть что-то ритуальное. – В голосе Миши зазвучало сомнение.

– Но к славянам это не имеет никакого отношения!

– Хм… – Акимов что-то задумчиво и неразборчиво пробормотал, а затем бойко и самодовольно сказал: – Ладно, спасибо за информацию. Может, всё-таки присоединишься к исследованию?

Сафаева проигнорировала последний вопрос и снисходительно уточнила:

– Кто вообще тебе это рассказал? – Она фыркнула. – Кто твой источник, а? Первокурсница-сплетница?

– Мой источник очень надёжен, – надменно заявил Акимов. – В отличие от тебя, у меня есть… нужные знакомые.

– А, ну, конечно.

– Конечно. – Он чуть помолчал, прежде чем нарочито сокрушённо сообщить: – Знаешь, Сафаева, когда ты увязалась за мной, я уже решил было, ты передумала.

– Вообще-то ты меня сам позвал, – едко ответила она. – Когда бился в истерике после допроса, помнишь?

Акимов пропустил последнее заявление мимо ушей:

– Жаль, жаль, конечно. Альбина Сафаева… такая начитанная и такая неамбициозная. Может, мне… – он говорил так, будто Сафаевой вообще не было рядом, – … всё-таки привлечь твою недалёкую колхозную подружку?

– Что?

Лена дёрнулась и только сейчас заметила, что кошка пытается влезть на колени.

– Я про Ларину.

Она отпихнула Овсянку рукой.

– Ларину? При чём тут…

«Недалёкая колхозная подружка?» – Лена поджала губы. Тон Акимова звучал уничижительно.

– Кажется, ей очень хочется в наш внеурочный кружок, – насмешливо продолжал он. – И кстати! Она ведь не совсем тупая вроде? Подружка твоя. Так странно, почему же Алексей Эдуардович не пригласил её тоже, хм… Раз уж занялся благотворительностью …

– Да мы не…

– …Но ничего. – В голосе Миши была слышна усмешка. – Кто знает, вдруг я стану тем, кто сможет помочь твоей подружке добиться успеха?

– Да она мне не подружка! – рявкнула Альбина.

– Правда? Странно, мне показалось, вы очень близки.

Ларина гипнотизировала сугроб. Это было неприятно, но всё же немного забавно. Хотя желание убраться подальше от них обоих росло с каждой секундой. К тому же становилось холоднее, и она уже почти не чувствовала кончики пальцев.

– Тебе показалось.

С неба повалил снег. Сначала редкие, мелкие снежинки быстро превратились в настоящие хлопья. Лена чувствовала, как они цепляются за ресницы, тают, обжигая холодом глаза. А из-за сугроба раздался хруст шагов. И Лена могла сказать почти наверняка, что это Альбина решила покинуть наконец своего приятеля.

Ларина осторожно поднялась с корточек. Охватившее её чувство было мерзким и противоречивым. Вернувшись к корпусу, Лена рывком открыла дверь.

«Недалёкая колхозная подружка, – со злым весельем повторила Ларина. – Да она мне не подружка».

Она пересекла коридор, узкий и пустой. Такие пространства – безлюдные и тихие, где эхо собственных шагов кажется оглушительным – нравились Лене. Покинутые места, где обычно кипела суета и мельтешили толпы людей, в моменты опустения были совершенно завораживающими.

Оказавшись на лестнице, Ларина остановилась ненадолго, вслушиваясь в затихающее эхо собственных шагов. Ему на смену вернулась тишина.

На третьем этаже свет уже не горел. Коридор был узким и тёмным. И он совершенно не пугал: ни одиноким окном в дальнем конце, ни лунной дорожкой, что падала на паркетную ёлочку, ни даже тёмными зёвами приоткрытых дверей, бегущими по обеим стенам. Лена ступала по нему, не обращая особого внимания ни на скрипы, ни на странные шорохи, которые могли быть чем угодно: слуховой галлюцинацией, эхом с других этажей или просачивающимися звуками улицы.

Она была совсем одна в темноте.

И это было прекрасно.

Ларина толкнула дверь, второй рукой нашаривая выключатель. Холодный свет – не жёлтый и не белый, нечто среднее – не сразу озарил женскую туалетную комнату. Сперва лампы тускло померцали, разогреваясь. Лена по-хозяйски огляделась. Плитки на стенах – голубоватые, а ровные швы между ними давно уже почернели от плесени. Здесь пахло сыростью. Две мёртвых мухи лежали в разных концах подоконника. Окно было распахнуто почти настежь, как и двери трёх кабинок, исписанные замазкой и карандашом с внутренней стороны. Из одного крана капала вода, раздражающе громко хлюпала, попадая в лужу, скопившуюся на дне фаянсовой раковины. Кап-кап. Кап-кап.

А на зеркале красовалась одна из листовок, которую кентавристки сегодня так и не заметили.

«ДИЛЬ РАССКАЗЫВАЕТ ПРО УБИЙСТВА!»

Ничего, заметит кто-то другой.

Лена улыбнулась краешками губ, размещая портфель на сухом краю раковины.