Маскарад Мормо - Мария Понизовская

– За что они её так?

– Н-не знаю, – солгала Лена.

И опустила взгляд на выложенную плиткой дорожку, проглядывающую сквозь снежный настил.

Недавняя Ленина шалость, маленькая месть, оказалась горящей спичкой, брошенной в сухую траву. Всего лишь крошечная приписка, одна-единственная строчка… И по коридору поползли осторожные шепотки. Одна фотография, другая, третья – а потом слухи, словно пожар, охватили весь университет. Затем другие университеты. Эта сплетня о еловых ветках, пожирающая студенческие компании одну за другой, перекинулась на улицы города. Пока в конце концов не оказалась в газетах.

В тот день, когда Москва увидела громкие заголовки о ритуальных атрибутах на местах преступления, Миша Акимов впервые не пришёл на занятия. Это было не в его правилах – пропускать. Пусть учился он так себе, скорее покупая готовые рефераты у той же Сафаевой, чем делая их самостоятельно, но господин староста никогда не прогуливал. Из-за своего места в тайном студенческом обществе Диля или из-за собственного отца, но Миша исправно ходил на лекции и семинары. Даже когда болел.

Лена оторвалась от изучения собственных ботинок.

Акимов пропустил всего один день. А когда вернулся, Альбина Сафаева изменилась окончательно. От прежней заучки-отличницы осталась лишь тень. С припухшими всё время глазами и носом, осунувшаяся, измученная и молчаливая. Не было никаких причин сомневаться – Акимову крепко досталось за его болтовню о еловых ветках. А он во всём обвинил Альбину. И наказание, к которому, очевидно, подключились и другие «кентавристы», наверняка было просто ужасным. Хоть и не удивительным.

Ларина скомкала бумагу, расправившись с чебуреком. И снова бросила короткий взгляд на Сафаеву.

Недавняя шалость, желала Лена того или нет, дала толчок чёртовой травле. И хотя Ларина могла сказать наверняка, что маленькому студенческому обществу просто нужен был повод, её раздражали мысли о том, что она была той, кто его предоставил.

– Может, Дилю ска-сказать? – спросила она.

– Думаешь, он не знает?

– Тоже верно.

Их университет имени Альфонса Шанявского, офицера, золотопромышленника и мецената, вообще не казался тем местом, где подобное поощрялось. Кружки, конференции, организованные поездки за город, внеклассные научные проекты – преподаватели явно были заинтересованы в том, чтобы подопечные из зашуганных одиночек-первогодок превратились в сплочённый фронт на выпуске. Но почему-то никто будто не замечал, что творилось с Альбиной Сафаевой. Что происходило с самими «кентавристами». Никто, даже Диль. Особенно он.

– К-как считаешь, – начала была Лена, когда они медленно двинулись по аллее в сторону учебных корпусов. – Она всё ещё с ними?

Потому что спросить у Сафаевой напрямую она не решалась. Как и вообще подходить. В первую очередь ей было неловко. А во‑вторую – за минувшие несколько дней Альбина ясно дала понять, что не хочет ни с кем разговаривать. Будто обросла колючками. Даже её прежний исследовательский пыл совсем потух. Альбина больше не тянула руку на семинарах, не шептала подсказки. Сидела, уткнувшись в конспекты и не поднимая головы до самого конца пары. Наблюдать за этим было почти больно.

«Я ничего не могу сделать».

Потому что переключать праведный гнев «кентавристов» на себя было бы одним из самых идиотских поступков. Хоть и очень благородным, конечно.

– Да… – Мицкевич рассеянно взъерошил волосы, стряхивая снег со своих тугих тёмных кудрей. – Но думаю, таким образом они пытаются заставить её уйти. Иначе зачем это всё?

Лене тоже так казалось. Фарфоровые дилевские мальчики и девочки Альбину совсем не принимали и до всего этого инцидента с еловыми ветками, а уж после… Что заставляло задуматься, какими именно принципами руководствуется господин доцент при отборе новых членов. Сперва казалось, что достаточно быть начитанным и честолюбивым. Талантливым. Но выходило, что основной костяк «кентавристов» составляли молодые люди немного иного сорта. Нет, в большинстве они всё ещё считались лучшими на курсе, умными и достаточно амбициозными. Просто это было не всё. Дети первого поколения предпринимателей, провинциальных чиновников и государственных служащих не самого высокого ранга. Словом, семьи их были вполне состоятельными. И всё же ещё не верхушкой социальной элиты.

Альбина Сафаева же… была просто Альбиной Сафаевой. Отличницей, золотой медалисткой. Только семья её оказалась слишком обычной. Таких, как она, в «кентавристах» по пальцам можно было пересчитать…

– Рано или п-поздно они перестанут, – сказала Лена с уверенностью, которую совсем не чувствовала.

Ваня промолчал. Какое-то время они шли в тишине, и хруст снега под ногами почти ввёл Ларину в некое подобие транса. А потом Мицкевич вдруг сказал:

– В прошлом году пара студентов ушли в академ. – Его голос был непривычно тихим. – Всё начиналось совершенно так же. Ты тогда ведь ещё не перевелась, да?

Лена украдкой посмотрела на него. С таким серьёзным лицом Ваня был не похож сам на себя.

– Нет, – сказала она.

– Они были «кентавристами», ходили все из себя такие важные. А потом что-то произошло.

– Что п-произошло?

– Я не знаю. – Он раздражённо мотнул головой, будто бык, отгоняющий муху. – Но они начали выглядеть… неважно, примерно, как она сейчас. Сначала один, потом другой. В итоге взяли академ. Они так и не вернулись.

Мицкевич вдруг оглянулся и, так и не сбавив скорости, зашагал спиной вперёд.

– Я вот только одного не пойму. – Он смотрел на одинокую фигурку Сафаевой, которая всё ещё неподвижно стояла посреди сквера. – Почему она там остаётся?

Лена бросила на него насмешливый взгляд. Поймав его, Мицкевич раздражённо прищёлкнул языком:

– А-а, – он картинно вздохнул. – И ты тоже всё ещё хочешь попасть к этим поехавшим биороботам, ясно. Даже после всего этого?

Он махнул рукой в сторону Сафаевой. И, повернувшись, пошёл по-человечески – лицом вперёд. Когда они преодолели массивные двери главного корпуса, Лена мягко проговорила:

– Оглянись во‑округ, – и демонстративно посмотрела ему через плечо. – А к-кто не хочет?

Они быстрым шагом пересекали «кубки» – эту кличку носил центральный вестибюль. И так как перерыв подходил к концу, здесь было полным-полно народу. Но из общей толпы всё равно очевидно выделялась крошечная стайка мальчиков и девочек. Они принадлежали разным курсам и факультетам, но казались единым целым, объединённые старомодным и почти одинаковым кроем брючных костюмов и стилем причесок. Шли плечом к плечу, будто никого, кроме них, в зале не было. А студенты расступались, услужливо давая им дорогу, словно волны перед носом фрегата. И смотрели им вслед – кто насмешливо, кто благоговейно. Но все до единого смотрели.

– Ты переоцениваешь их значимость. – Мицкевич фыркнул.

– Да? – Лена внимательно следила, как и Ваня тоже провожает взглядом «кентавристов», несмотря на то, что только что сказал. – И