Маскарад Мормо - Мария Понизовская

class="p1">Запустив руку за ворот пальто, она мельком глянула в зеркало. Ничего нового там не отразилось, но Ларина позволила себе замереть на мгновение. Ей нравилось смотреть на себя, потому что она считала себя очень красивой. Она всегда улыбалась отражению, когда видела его – в зеркалах, витринах, окнах машин и вагонах метро, ласково и поощрительно, потому что кто может подбодрить тебя лучше, чем ты сама. Это был её маленький секретный ритуал.

Ларина улыбнулась и теперь, шепча зеркалу: «ты молодец». И лишь после этого наконец отвела взгляд.

Было тихо – и здесь, и в коридоре. Университет будто вымер, что было, конечно, неправдой. Где-то в лабиринте его корпусов разгуливали преподаватели и студенты: сновали из кабинета в кабинет, из туалетов в столовую, а ведь была ещё библиотека.

Лена подняла взгляд на объявление. Оно удачно смотрелось здесь, сразу бросалось в глаза.

«Поиграем немного, Акимов? – подумала она, прикрыв ненадолго глаза. – И, конечно, Альбина…»

Лена вынула ручку из внутреннего кармана пальто. И шагнув к раковине, упёрлась локтем в стену рядом с зеркалом. Лампочка над головой всё ещё едва заметно мерцала, и Ларина улавливала быстрое чередование коротких вспышек света и темноты. От этого немного мутило.

Лена занесла ручку и приписала на пустующем месте в конце объявления:

«СПРОСИТЕ ЕГО ПРО ЕЛОВЫЕ ВЕТКИ

У ТРУПОВ ВО РТУ»

Тонкие и высокие синие буквы выбивались из композиции, но от того привлекали только больше внимания. И Лена довольно усмехнулась.

Глава 9

День Прощания

Полтора года назад

Переходную площадь – круглую арену, амфитеатр и одно из самых важных мест Крипты – разрезала река. Широкий поток, всегда стремительный, он ровной линией расчерчивал весь подземный город, деля его пополам. Напитывал Крипту жизнью, наполнял водами раскиданные по ней озерца и был этому городу настолько же родным, насколько и чужеродным.

Солнцева шла по левому берегу площади, прижимая ладонь к животу. От голода желудок то и дело болезненно сжимался. Она с трудом двигалась вперёд, была одним из подвижных звеньев белоснежной колонны одинаковых кафтанов и закрытых серыми платками затылков, перетянутых ремнями масок. Была частью этого молчаливого строя, идущего вниз, по течению подземной реки. Спереди и сзади до неё доносилось утробное урчание желудков: никому из неофитов не разрешалось принимать пищу последние двое суток перед Днём П. И Солнцевой думалось, что это испытание – испытание волей – далось ей тяжелее всех прочих. Она не понимала, как сумела справиться: смотреть на сохнущий курник, остывающую кашу и не сметь положить в рот ни крошки. Не есть и не пить два дня и две ночи. Она с трудом пребывала в сознании, с трудом переставляя ноги, еле тащила корзину с дарами в руках. Та казалась неподъёмной ношей. И если Неделя Тишины и пост были лишь подготовкой перед главным испытанием, то ей было страшно думать о том, что ждёт их всех дальше.

Она ведь по-прежнему так ничего и не знала.

Позади колонны неофитов шли семьи, разодетые в фамильные цвета и орнаменты. Солнцевы – в белом и золотом, Лисова – в красно-чёрном. За белоснежным потоком юношей и девушек разверзся настоящий водоворот цвета, буйство красок такой силы, что если обернёшься – ослепнешь.

– Во славу предкам! – прокатился по площади громогласный и густой бас, когда колонна неофитов достигла центра площади.

– Да хранит нас их сила! – вторил ему нестройный рёв, что раздался со всех сторон.

– Да хранит нас их сила! – прошептала Солнцева.

– Приветствуйте будущее нашей Крипты, братья и сёстры! – продолжал вещать бас господина Татимира Лисова, самого древнего и самого главного из старейшин. – Пожелайте же им славного Дня Прощания!

Солнцева не подняла голову, не оторвала взгляда от затылка перед собой, стянутого ремнём. А на другом, правом, берегу площади зародился новый гул. Хор. Он разрастался, впитывая всё больше голосов. И усиленный течением реки вскоре накрыл всю арену:

– Славного Дня Прощания!

Солнцевой не нужно было поворачиваться, чтобы понять – там собрался почти весь город. Левый берег площади в День П. в сравнении с правым казался почти пустым – лишь старейшины, неофиты и их семьи. С другой же стороны реки собрались зрители. Солнцева помнила, как почти каждый год сидела там, на трибуне, вместе со всеми. Кроме того, когда в Дне П. участвовала сестра. На том берегу всё ощущалось совершенно иначе. Там царило предвкушение, принимались ставки. Оттуда в любой момент было можно уйти домой.

– Славного Дня Прощания! – снова пробасил голос старейшины. – Славной Урожайной недели!

– Славного Дня Прощания! – вторила ему толпа на правом берегу. – Славной Урожайной недели!

Неофиты наконец остановились у Могильника, высокого кургана, идеально круглого в основании. Выстроились хороводом, взявшись за руки, вокруг священного места. Солнцева впервые смотрела на него так близко – двадцатиметровый Могильник предков – вымощенный камнем холм с люком наверху. И горой праха внутри.

– Под сводами беззвёздных гротов время пришло собрать плоды… Чтоб лицам подарить черты…

Солнцева слышала голос старейшины, слышала взволнованный шёпот семей за спиной и гул толпы на другом берегу. Но смотрела она только на воду, её быстрое течение, танцующие на поверхности блики – серебряные и голубые, – отражающие свет криптских букв. Вода была неспокойна… Как сама Солнцева. Реку звали Неглинной, она брала начало высоко над сводами подземного города, почти на самой Поверхности. Спускалась с неё по вмурованным в криптские стены трубам. И давала жизнь подземным обитателям, навечно связывая их с верхним миром. Она была отвратительна и вместе с тем очень забавна, связь Крипты и Поверхности. Поверхности и Крипты.

«Нам предстоит подняться прямо туда», – эта мысль, крутившаяся в голове, ужасала.

А дальше? Что будет дальше – после того, как они окажутся там, наверху?

Девять старейшин стояли на железных мостках, прикрученных к стенам кургана. Мостки стискивали Могильник, будто очелье – голову. Девять старейшин по очереди произносили напутственные речи, а Солнцева совсем их не слушала. Она не сводила глаз с реки, бликующей в руническом сиянии, будто драгоценный камень. Сколько тайн доверяли этим водам, сколько венков по ним сплавляли, сколько слёз они растворили?

В детстве они с сестрой часто баловались гидромантией. В той части города, где расположился их дом – на Восемнадцатой линии, – река сужалась, мельчала. А вода становилась спокойнее, что для гаданий было очень удачно. Они с сестрой – тогда ещё Солнцева-старшая и Солнцева – особенно любили те предсказания, что почти не требовали волхования. Шептали глупые детские вопросы в круглые камни, закрывали глаза, заговаривали воду и кидали их в реку. Солнцева помнила,