Маскарад Мормо - Мария Понизовская

ты п-правда ни-икогда не думал о том, чтобы… ну, знаешь, присоединиться? Ни разу?

– Я хожу в универ раз в неделю, – напомнил он, хитро прищурившись. – Можешь представить меня в дедовском жилете, до ночи тусующимся в библиотеке? Вот веселье…

Ваня коротко рассмеялся.

– А как же возможности? – Она скрестила руки на груди, окидывая его оценивающим взглядом. – Закрытые ме-мероприятия? Связи?

– Ох, Ларина. – Он панибратски приобнял её за плечи. – Да насрать. Столько игр не сыграно, – он картинно обвёл рукой пространство вокруг. – Столько не посмотрено.

Лена хмыкнула. А он наклонился к самому её уху и почти без иронии произнёс:

– А ещё они все пугают меня до усрачки.

Спустя пару дней, стоя в коридоре перед лекцией Диля, Лена невольно припомнила его слова. И подумала: «Не тебя одного», украдкой наблюдая за Альбиной Сафаевой, прислонившейся к стене напротив.

Лена не боялась маленького внеурочного кружка Алексея Диля, нет. Не в полной мере. Но они – все они – вызывали если не тревогу, то здоровое опасение. И вместе с тем «кентавристы» интриговали – этого не отнять. А уж мысли о том, куда и к кому этот маленький внеурочный кружок может её привести, вдохновляли.

Альбина выглядела ужасно. С пролёгшими под глазами тенями, лихорадочным румянцем, обкусанными губами, то и дело идущей кровью из носа и затравленным взглядом, который кидала на Акимова и Рыкова. Она то и дело долго и мучительно кашляла. Надсадно хрипела. Казалась уже не просто несчастной и уставшей, а откровенно больной. И едва ли всё это заслуживала.

Ларина перевела взгляд на двух других «кентавристов». Кирилл Рыков к Сафаевой больше не подходил. Зато теперь снова крутился рядом с Мишей. Сейчас они стояли неподалёку – у подоконника. И по обыкновению игнорировали всех остальных. Ларина украдкой посматривала на Рыкова. Не часто выпадала возможность оказаться настолько близко к такому взрослому и важному члену «братства». Она позволяла себе лишь короткие, осторожные взгляды то на вечно румяное широкое лицо, то на руку, прижимающую учебники к груди. Пока, наконец, не наткнулась на лацкан его пиджака.

«О…»

По спине пробежал холодок, и Лена чудом успела отвести глаза до того, как Рыков повернул голову в её сторону. Он словно почувствовал её взгляд.

«Чёрт…»

Внезапный визг дверных петель заставил Лену обернуться. Второкурсники как по команде быстрым потоком хлынули в лекторий. И она поспешила последовать их примеру, не оборачиваясь, не отрывая глаз от распахнутых створок высокой двери. А это было непросто. Чудилось ей или нет, но она почти физически ощущала, как чужой взгляд сверлит затылок.

Лена словно в тумане поднялась на пятый ряд амфитеатра. И пока руки машинально раскладывали учебные принадлежности, перед глазами всё ещё стояла аккуратная золотистая вышивка на отвороте рыковского пиджака. Буква «он» – глаголическая «

» – маленькая, аккуратная – точ- но такая же, что пару недель назад красовалась на стене шестого университетского корпуса. Ларина была готова поклясться, раньше ничего подобного не было на одежде «куратора». Как и не было ни на ком другом из их закрытого студенческого общества.

Лекторий запестрил перед глазами. Лена почувствовала подступающую тошноту. И заметила, что снова выкручивает волоски на брови, только когда от боли выступили слёзы. Она резко потянулась к термокружке, пытаясь хоть чем-то занять руки.

– У тебя там ромашка, да? – Внезапный голос Сафаевой, надтреснутый и гнусавый, едва не заставил Лену поперхнуться. Она и не заметила, как Альбина села рядом.

– Что?

– Пахнет рома… – Сафаева вдруг закашлялась: надсадно, сильно и влажно.

Это продолжалось так мучительно долго, что Лену пробила брезгливая дрожь. Тем не менее она повернулась к соседке, одновременно радуясь и тому, что та снова с ней разговаривает, и тому, что получилось отвлечься.

– Т-ты в по-порядке?

Лицо Сафаевой было пунцовым. Она неопределённо мотнула головой, всё ещё давясь кашлем. Свистящие хрипы, сопровождающие каждый вдох, звучали по-настоящему жутко. Альбина прижала ладонь к ключицам, махнув свободной рукой на термокружку.

– Это тра-травяной сбор. – Лена в защитном жесте притянула ту к себе. – Но я… Мо-могу принести тебе воды.

Сафаева так и не успела ничего ответить, пытаясь справиться с новым приступом. А затем аудитория стремительно погрузилась в безмолвие, что могло означать только одно.

– Добрый день.

Ларина бросила короткий взгляд на Диля, но затем снова повернулась к Альбине. Как раз вовремя, чтобы заметить, как у неё пошла носом кровь. Снова. Так обильно, что Сафаева не успела перехватить первые сорвавшиеся с подбородка капли. Они упали прямо на страницу тетради, исписанную аккуратным убористым почерком.

– Я п-принесу тебе… – начала было Лена, поднимаясь с места.

Но Сафаева вдруг вцепилась в предплечье, рывком вынуждая её сесть обратно.

– Не надо, – просипел Альбина, отдёргивая руку. – Я в норме.

Она вдруг опустила глаза, а лицо сделалось виноватым. Проследив за её взглядом, Лена уставилась на красную мазню, оставшуюся от чужих пальцев на белоснежном рукаве блузки.

– Прости, – прошептала Сафаева.

Ларина выдавила понимающую улыбку и отвернулась к доске. На потолке застрекотала лампа, второкурсники зашелестели конспектами. Лена невидяще смотрела, как Диль располагается за преподавательской стойкой, и старалась не думать о кровавых отпечатках на собственной руке. Отвратительно.

На протяжении всей лекции Альбина то и дело закашливалась, утыкаясь носом в сгиб локтя. А Лене с каждым разом становилось труднее преодолевать желание отодвинуться подальше. На предложение наведаться к медсестре Сафаева отвечала молчанием и раздражённым взглядом. Нижние ряды то и дело оборачивались на них – кто с озабоченными лицами, кто с брезгливыми. И только Алексей Диль – на парах всегда оживающий и лучащийся снисходительным добродушием – отчего-то совершенно не замечал, что происходило с одной из его фарфоровых девочек.

Они обсуждали торговые пути и первые упоминания о сделках. Лена прилежно тянула руку, донимала доцента вопросами на пару с Андреем Свиридовым. Они были как два неудачника в своих тщетных попытках завоевать его интерес. И оба это понимали. Но уже не могли остановиться. Впрочем, всё лучше, чем думать о глаголических буквах, появляющихся на стенах университета и одежде учеников. Или о задыхающейся в очередном приступе влажного кашля соседке. Сейчас на тревожные мысли навевало и то, и другое. Но Ларина была слишком упряма, чтобы позволить себе отвлечься от основной цели.

Как её уже всё это раздражало. Что она делала не так?

Альбина закашлялась так сильно, что на несколько мгновений даже Диля перестало быть слышно.

– Альбина, вам нужно выйти? – наконец соизволил участливо прерваться он.

Лена повернулась было сказать ей, что и правда стоит перестать страдать ерундой и дойти уже до медпункта,