На другом берегу - Любовь Абрамова

Пирс был настолько ветхим, что, казалось, вот-вот провалится в прибрежный ил. Между подгнившими досками зияли изрядные щербины. Лодчонка, прикрученная толстой веревкой к одной из опор, покачивалась на воде и, казалось, своим движением еще больше расшатывала скрипучую конструкцию причала.

На раскладном стульчике сидел давешний Иваныч. В руках у него была деревянная фигурка, которую он дорабатывал ножом. Судя по клубам вонючего дыма, в зубах Иваныча торчала сигарета. Лика поморщилась. Иваныч, как назло, не замечал ее, и она растерялась.

– Простите, а, Иванович?

Иваныч, наконец, оторвался от работы, поднял голову, прищурился и сдвинул кепку на затылок.

– А, красавица! Ты чего опять здесь? Снова кого потеряла?

– В прошлый раз вы говорили про большую щуку, а ваш друг не поверил, – начала Лика. Иваныч нахмурился и сплюнул, при этом сигарета каким-то чудом не вылетела у него изо рта.

– А ты поверила что ли? Зря. Тебе сказали: учись больше и не будешь в такое верить.

– Вот я как раз пишу статью, собираю всякие местные небылицы и приметы. А вы, кажется, знаток.

Иваныч потер пальцами углы губ.

– За такое разве деньги платят?

– Это научная работа.

– Ах, раз научная. Так тебе про матушку Щуку рассказать?

– Нет, про Щуку я уже записала. Мне теперь нужно про обережника.

– На кой тебе? Итак, небось, уже набрала для своей работы.

Лика замялась. А Иваныч покачал головой:

– Ты городская, тебе такое ни к чему.

– Я же говорю: это для науки! А Майя сказала, что вы эту небылицу знаете.

– Майя, говоришь? – Иваныч почесал в затылке, и кепка сдвинулась обратно на лоб, он затушил сигарету о землю, но тут же достал из мятой пачки новую, закурил. Осмотрелся по сторонам. Лика молчала: боялась спугнуть.

– Тебе не жарко, красавица? – неожиданно спросил Иваныч.

– Да, жарковато, – подтвердила Лика. Иваныч затянулся, Лику начало мутить.

– А ведь уже пора бы дождям, – он покачал головой и уставился на озеро, – осень на носу. Ночи должны быть промозглыми, днем свет – мягче, а дышаться должно легче. И что? Сейчас-то воздух вон какой густой и солнце все жарит.

Лика вздохнула. Она не понимала, зачем Иваныч рассказывал ей это всё. И ради чего она терпела сигаретный дым.

– Рыба на желобах. А ходить боязно. Женёк все высмеивает: увидал дед щуку и чуть в штаны не наложил. Немудрено, когда щука больше лодки. Ты про обережника спрашивала? Раньше у нас редко бывало такое лето. Раз в пять лет, может, в десяток. А тут, что ни год – так марево. Стоит и стоит над полями.

– Глобальное потепление? – предположила Лика. Иваныч прищурился.

– Ты не записываешь, я гляжу.

– Я запоминаю, память хорошая.

Иваныч снова харкнул в траву.

– Обережник приходит по жаре, – мрачно сказал Иваныч, и Лика невольно поежилась. Полдень неумолимо приближался, в неподвижном воздухе слышался гул.

– Рыба по желобам хоронится, а под водой начинает ходить большая тень, дороги в Чудиново путаются, обманывают. Люди до нас не доезжают. Молодые ребята все сплошь рыжеют. И в город не хотят, хоть выгоняй! Все сидят с мамками и с бабками. Им бы хоть халтурку в городе найти! Но нет. Чего там: медовуха в голову не дает. Я давича варил больно крепкую, думал, хоть так напьюсь, – Иваныч вдруг подмигнул, – вон, водку с Поречья привез! И та не дает!

– А какое это имеет отношение…

– Да самое что ни на есть! Обережник ворожит. И дом на краю стал как новенький! – сказал Иваныч, а Лика насторожилась: кажется, он, наконец, начал вещать нечто дельное, – будто там крыша и не провалилась уже десяток лет как. Мой старший внук с соседскими повадился туда лазать, так я выпорол, чтоб неповадно было. Нельзя туда, обережник заберет.

– Обережник, – повторила Лика, – а от чего он оберегает? Ну, кроме алкоголизма.

– Как же. От плохого бережет, – Иваныч снова затянулся, прищурился и добавил. – От того, что сам плохим считает.

– А откуда он взялся?

– Кто его разберет! Взялся. Не на моей памяти. Но, кажись, он чаще приходить стал. И в силу вошел. Водка горит, если поджечь. Значит, что?

– Что? – спросила Лика, снова теряя нить.

– Умная, ученая, – покачал головой Иваныч, – если горит, значит спирт в ней есть! А по башке не дает.

Лика вздохнула. Она сомневалась, что этот антиалкогольный обережник и есть Назар. Но некоторые вещи в рассказе Иваныча совпали с ее наблюдениями.

Иваныч повертел в руках фигурку, которую вырезал из дерева. Поднес к глазам, потом протянул Лике.

– Держи, тебе.

– Зачем? Что это?

Деревяшка была теплой, Лика присмотрелась – конечно, рыбка.

– Внутри щучья кость, – пояснил Иваныч, – бери. Продень шнурок в кольцо и носи. Раз обережником интересуешься, тебе пригодится. А лучше, забывай все эти сказки и в город к себе уезжай. Максимку Терентьева с собой прихвати. Ты вон какая ладная, фигуристая. А он хороший парень: покладистый и рукастый, чего еще надо? Может, оно у вас завертится.

Иваныч снова подмигнул, а Лика заморгала, когда до нее дошло, что он имел ввиду.

– Спасибо за рассказ, я пойду, уже поздно, – сказала Лика. На этот раз она не понимала, от чего ей жарче: из-за невыносимого солнцепека или от изысканности Иванычевых комплиментов.

– Иди, иди. Скоро полдень уже! – сказал Иваныч, и Лика, сунув рыбку в карман джинсов, побежала от пристани в сторону площади.

Палисадник, где они договорились встретиться с Назаром, по ощущениям Лики, должен был находиться недалеко от гаражей. Лика не была уверена в том, что сможет найти дорогу сама. Поэтому, чувствуя себя до крайности нелепо, принялась звать кота:

– Кс-кс, Рыжий! Ры-жий!

Становилось все жарче, кроме того, откуда-то несло краской – тяжелый химический запах забивался в нос и горло, вызывая тошноту.

– Рыжий! – снова крикнула Лика. Из-за ближайшего куста показался Макс.

– Ты это мне? – спросил он, и Лика моментально смутилась.

– Нет, нет! Я искала кота.

– На кой он тебе? Ты же на днях искала какого-то парня.

– Теперь ищу кота. Закономерное развитие жизни, – съязвила Лика. – А ты что тут делаешь?

На голове у Макса была косынка, завязанная узлом на затылке, что делало его похожим на пирата. Руки – в рабочих перчатках, перемазанных краской.

– Да вот, фасад подновляю. Его бы перелицевать, бревна все равно подгнивают. Только денег нет, да… – Макс осекся. – Вон твой кот!

На дорожку выплыл, иначе не сказать, Рыжий. Макс поманил его, но Рыжий предпочел проигнорировать Макса и немигающим взглядом уставился на Лику. Она подумала, что Макс вечно всем недоволен, постоянно ищет в деревне изъяны. Домик, выглядывавший из-за