На другом берегу - Любовь Абрамова

– мольберты с палитрами. Неужели Назар был на берегу Чудинки утром? Наблюдал за их мастер-классом, а Лика и не заметила? Лика вспомнила, что кусала ногти, думая, как нарисовать колокольню. Кот снова басовито мяукнул и бесцеремонно прошелся по Ликиным коленям – к Назару. Лика получила хвостом по лицу и потерла ногу – зверь был тяжеловат, явно отъелся, крутясь около рыбаков. Назар лениво провел длинными пальцами по густой шерсти, вздохнул и немного укоризненно проговорил, обращаясь к коту:

– Зачем всю деревню переполошила?

– Я? – Лика растерялась.

– Обо мне обычно не спрашивают, кому надо – и так знают, – сказал Назар, погладив кота.

– Да никто о тебе ничего не знает, – выпалила Лика. Назар снова улыбнулся, широко, мечтательно, он слегка откинул голову и посмотрел прямо на солнце, ничуть не прищурившись. Кот урчал, как старый холодильник “Саратов”. Лика видела такой в трапезной, в нем остужались компоты и молоко. Все уже настолько привыкли поглощать пищу под глухой монотонный рокот гордости советской промышленности, что вздрагивали и озирались, когда холодильник замолкал.

– Как так вышло, что никто не слышал твоего имени? – продолжила Лика. – Макс тебя не знает, хотя по виду ты его ровесник.

Назар вдруг отвлекся от начесывания кота, презрительно скривился.

– Брат художницы? Его руки пахнут машинным маслом, и он видит только то, что гремит и лязгает под самым носом.

Лика удивилась такой характеристике Макса. Рыжий зверь, возмущенный тем, что ему перестали оказывать знаки внимания, боднул ушастой башкой руку Назара. Лика решила зайти с другой стороны.

– Ты давно живешь в Чудинове?

– Всегда.

– Кто твои родители?

Назар немного нахмурился, покачал головой:

– Они давно умерли.

– Моя мама тоже умерла, – сказала Лика.

Назар, наконец, повернулся к ней. Глаза у него все-таки оказались серо-голубыми, похожими на озерную воду.

– Почему ты здесь? – спросил он.

– Вообще-то, я просто приехала в летнюю школу.

– Тебе так нравится школа? Ты и на каникулах решила учиться?

– Нет, я не ученица, а куратор, слежу за учениками. Вообще, я не очень-то интересуюсь историей, если честно сказать. То есть раньше интересовалась, а сейчас – нет. Просто согласилась помочь Колесникову. Ну, Виктору Николаевичу, ты, наверное, про него знаешь.

– Значит, тебе нравится учитель и ты приехала из-за него? – спросил Назар. Лика почувствовала, как ей стало еще жарче, если это вообще было возможно, солнце припекало зверски – оно стояло в зените.

– Я просто хорошо к нему отношусь. Ну и он дружил с моей мамой.

Она не могла уловить логику размышлений Назара.

– Ты любишь помогать другим? Почему тогда ты сейчас не с ними? Не играешь в мяч с подругой? Не рисуешь с художницей? Зачем ты здесь?

Лика почувствовала раздражение. Она и сама себе не могла этого объяснить. Зачем она поехала с Ксеней, если понимала, что видеть Колесникова не хочет? Зачем шаталась по деревне в поисках едва знакомого парня? И что за манера такая странная была у Назара – формулировать вопросы подобным образом? Будто Лика была ему должна!

– Спасибо, что убрала травы, – вдруг сменил тему Назар. Лика не сразу поняла, о чем он.

– Ты про эти веники из лаванды?

– Про них.

– У тебя аллергия?

Он не стал отвечать. Лика почувствовала себя неловко от того, что ее вопрос повис в воздухе. Вытянув из хвоста прядь волос, принялась накручивать ее на палец. Назар аккуратно ссадил с колен кота и остановил Ликину руку, высвободил из пальцев локон, заправил его Лике за ухо, коснувшись ее щеки. Его ладонь была горячей и сухой, пахло от нее горьковато, будто тоже очередной полевой травкой.

– Расскажи про маму, – неожиданно сказал Назар. – Что с ней случилось?

– Рак, – ответила Лика. – Она умерла полтора года назад. В конце зимы.

Назар поежился, будто ему на мгновение стало холодно.

– Ты тоже сирота?

– Не совсем, у меня есть отец, но отношения у нас так себе.

Лика не понимала, зачем она выдает всю эту информацию едва знакомому парню. Но ей так хотелось выговориться!

– Почему?

– Он недоволен мной. Тем, что я нигде не учусь. И тем, что я не похожа на маму. И, видимо, тем, что я вообще существую.

– А ты довольна им? – Назар наклонил голову. Об этом Лику никогда не спрашивали. Чаще бывало так: “Как папа? Держится?”

– Недовольна. Он никогда не приходил к маме в больницу. Он все свалил на меня, еще и за учебу ругал. Он бросил меня наедине со всем этим, – Лика запнулась, ворот футболки будто стал слишком тесным – сдавил шею и мешал говорить.

– Значит, тебя дома ничего не держит? – резюмировал Назар.

Лика никогда не ставила вопрос именно так. Дома. Мамины вещи, которые отец упорно не хотел разбирать, ее платья в шкафу, ее любимая чашка, ее стол, ее блокноты, ее стихи, которые отец обещал издать, но так и не сделал для этого ни одного шага. Их квартира, где на каждом шагу поджидала боль. Московские улицы: суматоха, шум, пронизывающий ветер, пасмурные ноябрьские дни, сводившие Лику с ума, метро, кофейня, люди, которым было абсолютно наплевать, что на свете больше нет Ангелины Морозовой. Жалостливый и испуганный взгляд Ксени, ее голосовые с призывами “выбраться куда-нибудь”. Сейчас все это казалось таким далеким, серым, похожим на сон. А настоящими были только медные кудри и горький запах, слепящее безжалостное солнце – горячее, как кожа Назара.

– Ты здесь из-за меня, – заявил Назар. Лика вытаращилась на него, точно щука, которую Антонина Николаевна надела головой на гвоздь.

– Вообще-то, – Лика смущенно засмеялась, – я искала растворитель краски, Майя уляпала мои любимые джинсы.

Назар воззрился на Ликины ноги с преувеличенным интересом, а Лика осознала, что выглядит нелепо в грязных джинсах, завернутых до колен.

– Это не трудно исправить, – Назар улыбнулся и провел рукой вдоль Ликиного бедра, ровно по месту приземления Майиной палитры. Лика хотела было возмутиться такой фамильярности, но не успела: голова закружилась. На ткани больше не было пятен краски. Только вышитая гладью ветка дерева с мелкими синими цветами и зелеными листиками. Лика быстро-быстро заморгала, перед глазами снова поплыли черные круги, будто она посмотрела на солнце.

– Как ты это сделал? – во рту у Лики пересохло.

– Тебе не нравится?

– Нравится. Не в том дело.

– А в чем? – Назар нахмурился. – Ты сама меня искала. Если тебя это пугает, я могу вернуть все, как было, и сделать так, чтоб ты больше меня не увидела.

Мысль о том, что Назар может легко исчезнуть, оказалась похожей на кусок льда, упавший зимой с дерева прямо за шиворот. Лика помотала головой, попыталась вдохнуть