На другом берегу - Любовь Абрамова

– Это Майя тебя так приложила? – покачал головой Макс, указав на Ликину штанину. Лика кивнула. От Макса она другой реакции не ждала: ведь Назар сказал, что Макс ничего не видит. Лике важно было понять, существует ли вышивка хоть для кого-нибудь, кроме нее.

– Макс, а где Майя? Почему не пришла завтракать?

– Засела с утреца у Длинного поя… Моста. Хочет успеть дорисовать реку, пока солнце еще не так адски жарит.

– Лик, хочешь, я дам тебе что-нибудь из своей одежды, – предложила Лебедь, а Ксеня закатила глаза и прошептала: “Я же говорила”.

По недоуменным и смущенным взглядам окружающих Лика сделала простой вывод: она сошла с ума. Ведь когда человек одет нормально, на его внешний вид никто не обращает внимания. Джинсы с вышивкой не вызвали бы такого ажиотажа, а вот просто грязные – да.

– Зацени, какая милота, – услышала Лика и принялась осматриваться. Девчонка из Ксениной подгруппы заметила Ликин взгляд и улыбнулась.

– Красивые цветы, – сказала она.

Ее подружка сделала круглые глаза и прошептала:

– Маш, нехорошо издеваться.

– Спасибо, – улыбнулась Лика, сердце забилось быстрее: вряд ли у них с этой Машей была одна галлюцинация на двоих. Ксеня сбила Лику с мысли: сунула ей в руки тарелку с хлебом и сказала:

– Отнесем Андрею завтрак.

– Почему я? – простонала Лика.

– Люди веками задают себе этот вопрос, – глубокомысленно изрекла Лебедь и спешно ретировалась.

– Переоденешься заодно, – сказала Ксеня, Лика упрямо покачала головой.

Стрешнев восседал в комнате отдыха на втором этаже школы. Он лениво перебирал гитарные струны и уныло завывал: “Мне не хватает лишь сигарет, их нет”. На правой ноге у него красовался фиксатор сустава.

– Теперь ему по три раза на день еду таскать? – осенило Лику.

– Принесла бы лучше сиги, – вздохнул Стрешнев и продолжил петь. – Мне все равно, плохо ли тебе одной.

Лика поставила на журнальный столик тарелку с хлебом. Стрешнев оглядел Лику с ног до головы, его взгляд задержался на джинсах, и он завел новую песню:

– Безобразная Эльза, королева флирта…

– Сменил бы репертуар, – посоветовала Лика, – а то поешь одно старье.

– Твои джинсы – старье. А это – классика, – огрызнулся Стрешнев.

Макс сказал, что искать Майю стоило у Длинного моста, и не ошибся. Майя действительно сидела в тени того же куста, что вчера, и писала картину. Мост, реку, сверкавшие камушки и солнечные блики на воде. Майя явно была недовольна: переводила взгляд с моста на холст и хмурилась.

– Привет, – сказала Лика.

– Привет! Ты чего здесь? – не поворачивая головы, отозвалась Майя.

Лика ответила не сразу, сначала уселась прямо на траву позади раскладного стульчика и скрестила ноги по-турецки. Майя продолжала внимательно всматриваться в работу.

– Почему этот мост называют Самоцветным поясом? Макс не стал рассказывать.

– Мы правда называем наши мосты поясами. Но не при чужих, чтоб вы не сочли нас чокнутыми.

– Мне кажется, я сама уже чокнутая, – честно сказала Лика. Майя хмыкнула.

– Тогда слушай. Речку назвали в честь девушки, которая часто приходила танцевать на берегу у дельты. У нашей речки рыжие берега, а у девушки были рыжие волосы. Она оборачивала талию двумя поясами: плотным широким, а еще – длинным узким пояском, украшенным каменьями, а может, просто блестящими стекляшками, кто ее знает. Девушка была очень красивая, но не от мира сего. Поэтому ее прозвали Чудинкой.

Лика с легкостью смогла представить, как ветер одну за одной вытягивает прядки из тугой рыжей косы, как узкие босые ступни мелькают в траве, а тонкий поясок сверкает камушками в солнечных лучах.

– Что с ней стало?

– Ты слышала, что рыбаки рассказывают про старый Ростов? Будто он – на дне озера? Это случилось, когда на Русь пришли монголы. Ростовчане молились о спасении, и Господь услышал их: спрятал город под воду. Чудинка не успела вернуться домой, она осталась совсем одна, на месте ее дома разлилось озеро, и все прежние дороги вели под воду. Когда подошли монголы, Чудинка бросилась с моста в реку, чтобы не достаться им. Но не умерла, а стала огромной Щукой. Захватчики увидели ее могучее тело в воде, побоялись переплывать озеро и ушли. С тех пор девушка-Щука охраняет вход в подводный город. И предсказывает скорую смерть тем, чье время уже на исходе. В годовщину своего превращения она выходит из воды и снова танцует на любимом берегу. Ой, Лик, я твой взгляд аж затылком чувствую! Это просто рыбацкие байки!

– А ты веришь в них?

– Так интереснее жить, – Майя пожала плечами, отложила кисть, наконец повернулась к Лике и замерла.

– Живая сирень? Ты где ее взяла?

– Ты видишь живую сирень? – Лика так обрадовалась, что вскочила на ноги, – а на джинсах? На джинсах что?

– Пятна от краски, – Майя сглотнула, – я же на тебя вчера палитру уронила.

– Не ври! Ты видишь вышивку! И я ее вижу! А церковь? На другом берегу! Ты видишь шпиль над колокольней? Который я нарисовала?!

Лика уже четко осознавала, что видит над существующей частью колокольни еще один ярус и устремляющийся в небо тонкий шпиль.

– У меня хорошее воображение, – Майя обняла себя руками, – я видела в библиотеке старые фотки церкви и колокольни, теперь мне кажется, будто она не рухнула, а так и стоит, как была.

Лика посмотрела на Майю своим максимально скептическим взглядом.

– А Назар? Он тоже плод твоего воображения.

– Тише! – умоляющим тоном сказала Майя, и до Лики вдруг дошло:

– Ты боишься!

– А ты очень зря не боишься, – рассердилась Майя. – Боялась бы, если б знала то, что знаю я. Когда я впервые нарисовала его портрет и показала маме, мама сказала, что встречала его, именно этого человека, только в те времена, когда мы с Максом были маленькие, когда от нас ушел отец.

– Он бросил вашу маму?

– Отец уехал на заработки в Ярославль и не вернулся. Только при Максе об этом не говори, он взбесится. Но дело сейчас не в этом, а в Назаре. Бабушка тоже знает его. И велит близко к нему не подходить.

– Но кто он такой? Бабушка рассказала? – не унималась Лика.

– Нет, бабушка молчит. Да я и не спрашиваю. Но, – Майя несколько раз оглянулась, – рыбаки, кто постарше, рассказывают…

– Что?

– Спроси сама. Скажи, пусть про обережника расскажут.

– Ладно, – кивнула Лика и отряхнула джинсы. С рыбаками она уже говорила, и это было не так страшно; до полудня еще оставалось время, и Лика, наскоро попрощавшись с Майей, направилась к ближайшей пристани.

Майины слова только подкрепили Ликину решимость: она подумала, что не станет, подобно Майе, бояться и бежать