На другом берегу - Любовь Абрамова

– Так бы и сказала – ругань, матершина, – протянул Макс и принялся объяснять свое. – У ружья такая штука, часть механизма, для запирания канала ствола.

– Я понятия имею, – честно ответила Лика.

– Ну затвор же!

– Мог бы сказать: монах, который совсем отрешился от мира, ушел в … затвор, – Лика развела руками. Похожие проблемы возникали и с остальными словами, Лика быстро устала. Кажется, им удалось угадать всего одно слово. Она развернула новую бумажку и прочитала: «Китеж». Почерк был не похож на привычные размашистые каракули Колесникова.

– Хм, это такой затонувший город, – начала Лика.

– Атлантида, – тут же ответил Макс.

– Нет. Атлантида, только древнерусская, под озером.

Макс сделал круглые глаза, а Колесников нахмурился:

– Не припоминаю, чтоб писал такое слово.

Он взял у Лики из рук бумажку, посмотрел на нее и хитро заулыбался, подмигнул Лике.

– Так, друзья, вопрос ко всем. Что это за Атлантида такая древнерусская?

Послышались выкрики: «Китеж-град!»

– Лика, вы как всегда в своем репертуаре, – Колесников сиял, – решили проверить, хорошо ли мы запомнили рассказы нашего импровизированного плавучего экскурсовода!

Колесников продемонстрировал всем картонку, которую вытащил из Ликиной руки. Чистую, без надписей. Макс рассмеялся, Стрешнев возмутился: «А что, так можно было? Придумала слово, и дело с концом». У Лики зазвенело в ушах.

– Мы с Максом и так выбыли. Какой у нас счёт? Ноль? – она пожала плечами, перед глазами уже плясали темные круги, – Простите, я.. Мне надо сбегать в комнату, окно закрыть. Комариный час. Ну, то есть комары налетят.

Она вышла из комнаты отдыха, но к себе подниматься не стала, вместо этого распахнула входную дверь; солнце садилось. Не думая о том, что делает, Лика побежала в сторону холма.

На полпути к Длинному мосту она увидела сгорбленную старушку, закутанную в фиолетовую шаль.

– Антонина Николаевна! – крикнула Лика.

– Никак опять раздетая! – воскликнула Антонина Николаевна и принялась стаскивать шаль, пахнуло лавандой, под фиолетовой была еще одна – серая.

– Не надо, – Лика замахала руками, – Я не мерзну. Мне очень нужно у вас кое-что спросить.

Лика задумалась. Вопросов было много, и один звучал чуднее другого.

– Расскажите, пожалуйста, про зеленый дом. Около Вексиц есть такой, мы с подругой его видели, когда сюда ехали.

– Откуда ты знаешь, что дом – зелёный? Он уж давно не зелёный.

Антонина Николаевна посмотрела на Лику с подозрением. А Лика постаралась как можно лучше скрыть удивление. Она говорила и Майе, и Назару про дом, называя его именно зелёным. И оба поняли, о чем шла речь. Значит, крыша ехала не у Лики, а у Антонины Николаевны.

– Майя рассказала.

Антонина Николаевна схватилась за сердце. “Сейчас как её шарахнет какой-нибудь инфаркт”, – подумала Лика и решила увести разговор от цвета дома.

– Майя говорит, вы помните тех, кто там жил до войны.

– До войны-то?

Кажется, Антонина Николаевна передумала скоропостижно помирать на Ликиных глазах.

– До войны жил Иван Семеныч с женой Авдотьей, деток – мал мала меньше. Они хорошо жили, мамка отпускала к ним во двор играть. Потом пришли солдаты, дело было зимой. Сказали, что Иван Семеныч – наш враг, отбирает у нас хлеб. А мы от Иван Семеныча даже слова дурного никогда не слышали. И не отбирал он ничего. Солдаты Авдотью с детками на мороз выгнали, как были, в одних рубашечках. А Иван Семеныча, – Антонина Николаевна махнула рукой и заплакала.

Лика пожалела, что спросила. Антонина Николаевна всхлипнула и утерла слезы краешком шали.

– Вы не знаете человека, по имени Назар? Он, кажется, местный.

Антонина Николаевна перестала плакать, подошла ближе и схватила Лику за руку. “Синяки останутся”, – обреченно подумала Лика.

– Кто тебе сказал про него?

– Как это кто? Он сам сказал, – удивилась Лика.

– Сам? Сам, говоришь? Да быть не может, – Антонина Николаевна выпустила Ликину руку, Лика потерла запястье, на коже остались следы от узловатых пальцев.

– Почему не может? Мы познакомились вчера на костре.

– Лезешь, куда не следует, – прищурилась Антонина Николаевна.

– Кто он такой? – не отступала Лика.

– Такой, что тебе его знать не надо.

– Где он живет?

Антонина Николаевна сунула руку в карман. Извлекла оттуда не очередной огурец или яблоко, а нитку рыбьих зубов. Сунула Лике в руку. На ощупь белесые пластинки оказались неожиданно прохладными.

– Носи, не снимай! – строго сказала Антонина Николаевна, – и иди лучше к своим, обратно. Учись да уезжай домой. Иди, дочка, а я на холм пойду, уже пора.

Как только Антонина Николаевна скрылась за кустами, Лика бросила мерзкие бусы в траву.

Глава 6. Ветка сирени.

После завтрака Колесников собрал кураторов у себя. По случаю воскресенья было решено сделать перерыв в занятиях и провести мастер-классы.

– Ребята проявили живой интерес к керамическому искусству, на экскурсию по мастерской записалось больше всего человек. Эту группу я буду сопровождать самостоятельно, есть нюансы по технике безопасности. Кто хочет ко мне присоединиться?

Рука Лебедь взлетела раньше, чем Колесников успел закончить фразу.

– Я тоже интересуюсь чернолощеной керамикой. Такой необычный метод обжига! – сказала Лебедь.

– С каких это пор? – буркнул Стрешнев. Он был все еще зол после вчерашнего: команда Лебедь и Майи разгромила их с Ксеней во вчерашней “Шляпе”.

– А вот всегда, – ответила Лебедь.

– Кристина, я надеюсь на вас, – улыбнулся Колесников, – после собрания проведу вам инструктаж. Максим встретит нас на месте. Майя великодушно согласилась помочь желающим нарисовать пейзаж. В группу записалось пять человек. Андрей, вы поможете с реквизитом? В кабинете ИЗО есть этюдники и треноги, отнесете необходимое количество к Длинному мосту?

– Обязательно, если меня не заставят малевать.

Майя не обратила внимания на грубость, она снова что-то рисовала в скетчбуке.

– Вы можете составить компанию Ксении, – предложил Колесников, – она проведет спортивное мероприятие. Местная молодежь присоединится, чтобы у вас получились две волейбольные команды. Лика, вам остается…

– Рисование, я уже поняла, – кивнула Лика. Она была бы рада провести полдня подальше от Стрешнева и поближе к Майе: та явно прекрасно знала Назара, просто не хотела говорить о нем.

– Лика оставит пустой холст, но всем скажет, что нарисовала картину, – съязвил Стрешнев.

– У нас будут не холсты, а картон, – прокомментировала Майя.

Стрешнев сделал круглые глаза, а Лика улыбнулась.

Чудинка грела рыжеватые берега в солнечных лучах, успокаивающе шумела, пробегая под Длинным мостом. Высокий кустарник, хотя и давал тень, но не спасал от жары. Лика чувствовала, как ноги плавятся в джинсах, она закатала штанины до колен, но это не сильно помогло. Краски, к удивлению Лики, практически ничем не пахли, только слегка – льняным маслом. В воздухе