На другом берегу - Любовь Абрамова

– Я не знаю, как им пользоваться. Я никогда не плавала на лодке, – сказала Лика.

– На судне, даже таком маленьком, не плавают, а ходят, – поправил Назар, он достал из кармана какую-то штуковину на шнурке, вставил внутрь мотора и пояснил:

– Это чека. Шнурок лучше намотать на руку или привязать к себе.

– Зачем?

– Если вылетишь из лодки, чека выдернется, мотор заглохнет. И тебя не намотает на винты.

Лика сглотнула. Воображение сразу же нарисовало картинку: как вода расцвечивается алым.

– А если вылетишь ты?

Назар снова звонко рассмеялся. Он вообще почти всегда блаженно улыбался и часто смеялся. Лика немного завидовала такой жизнерадостности.

– Смотри, вот топливный бак, – он показал на красную канистру, – открути воздушку, возьми грушу и накачай бензина в мотор. Сжимай, пока не станет твердая.

Лика поняла, что ничего не делала, а просто смотрела на Назара. Кажется, у нее начали гореть уши.

– Ты чего на меня так смотришь, Гликерия? – спросил Назар.

Теперь горела и шея. Дышать стало тяжело. Нужно было что-нибудь ответить, и Лика сказала:

– Ты сейчас кажешься простым деревенским парнем, рассказываешь про мотор, вот.

– А чем я не простой деревенский парень? Я всегда таким и был, – пожал плечами Назар. – Открути воздушку, накачай бензина в мотор.

Он говорил тихо, ласково, придвинулся настолько близко, что Лика смогла пересчитать веснушки у него на носу.

– Молодец. Видишь рычаг – это скорость. Надо проверить, чтоб была на нейтралке. А теперь нужно резко выдернуть эту ручку – стартер.

С первого раза у Лики не получилось, а вот со второго рывка мотор завелся и заурчал.

– Эта ручка – румпель. Вправо, влево, меняет направление хода. Этот рычажок прибавляет и убавляет скорость. Попробуй обогнуть холм и дельту Чудинки. А я помогу.

Управлять лодкой, действительно, было несложно. Но непривычное действие требовало сосредоточения, а Лика то и дело отвлекалась – поглядывала на Назара. В горячих солнечных лучах вода блестела, как рыбья чешуя. Глаза у Лики уже слезились от мельтешащих отсветов, а вот Назар спокойно, не щурясь, смотрел по сторонам. Он то и дело клал свою ладонь на Ликину руку, выправляя курс: лодка периодически отклонялась к берегу. Когда холм остался позади, невыносимо ярко сверкнул золотой шпиль: колокольня. Лика охнула. С озера чудилось, будто церковь стоит прямо на воде. Назар заглушил мотор и приказал:

– Смотри.

Лика не знала, куда смотреть. Очевидно, на колокольню. Но из-за солнца Лике было сложно даже поднять глаза. Черные пластиковые уключины нагрелись до предела: Лика задела одну локтем и чуть не вскрикнула – обожглась. Все кругом было неподвижным: воздух, вода. И при этом густым, тягучим, как мед. Казалось, не замерло только неуместное Ликино дыхание. Назар почти касался плечом Ликиных волос. Он тоже застыл, от него ощутимо веяло жаром, как от горячих камней в бане. Не пахло ни озерной водой, ни илом. Только горькой кожей Назара. Из-за того, что он был так близко, Лика никак не могла сосредоточиться. В воде отражалась колокольня. Такой, какой была десятилетия назад. Высокой, стройной, белой. В небо упирался сияющий шпиль. В небо ли? У Лики закружилась голова. Лодка практически цеплялась видавшим виды бортом за золоченую иглу. Лика нерешительно вытянула руку. Коснулась прохладной воды. Но отражение под ее пальцами не замутилось и не развеялось.

“Бом”, – гулко отозвался колокол, и по озеру пошла рябь. Колокольня под лодкой была совсем другая. Вот уже Лика увидела не шпиль, а крест, точно снятый на видео с коптера. “Бом”. Стало трудно дышать. Лодка качнулась раз, другой. “Бом”. Лика видела купол церкви, крыши домов, в ушах зазвенело, и Лика оперлась руками на борт, Назар моментально подхватил ее и усадил на середину банки.

– Смотри не нырни. Так в город не попасть. Только нахлебаешься ила.

– А как попасть? – Лика еле сумела отлепить язык от неба.

– Есть два способа. Один из них такой, что обратно уже не выйдешь. А другой, – Назар задумался, – не уверен, откроется ли тебе.

Теперь в озере было видно только небо. Белые облачка, похожие на шматки сахарной ваты, в отражениях темнели и двигались, несмотря на безветрие. Лика внезапно вспомнила слова Иваныча: “рыба по желобам хоронится, а под водой ходит большая тень”. Нетрудно было представить, как со дна поднимается чернота, обволакивает силуэты подводных куполов, поглощает последний золотой отсвет креста, поднимается выше, к самой поверхности, и заполняет собой все – до горизонта. Лика будто физически ощутила ненадежность лодки, хлипкость узкого деревянного донышка, свою беспомощность по сравнению с загадочной глубиной. Назар нахмурился.

– Испугалась? – спросил он с вызовом.

– Нет! – быстро ответила Лика.

И подумала, что ее ложь слишком очевидна: в полуденном безмолвии Назару наверняка было слышно, как судорожно колотилось ее сердце, как сбивалось дыхание. Наверняка Назар видел, как по Ликиным рукам, несмотря на жару, бежали мурашки. Зеркальная вода больше не казалась красивой. Лика опасалась смотреть за борт.

– Город хорошо спрятан. Но и ему нужны защитники от любопытных и жадных глаз, – проговорил Назар.

– Ты?

– И Привратник. Миссия у нас одна. Методы – разные. Заводи мотор, Гликерия. А то ты, того и гляди, лишишься чувств.

Это было сказано таким строгим тоном, что Лика смутилась. Настроение Назара заметно переменилось, и Лика думала, что виновата в этом она. У пристани Назар выпрыгнул из лодки и не помог Лике забраться на пирс, пришлось корячиться самой.

– Мне пора, Гликерия.

– Подожди, – попросила Лика, земля шаталась под ногами так, будто Лика все еще была в лодке. Назар обернулся.

– Мы еще встретимся?

– Завтра в полдень, там же, – на ходу ответил Назар, а Лика услышала знакомые голоса и, не придумав ничего лучше, шмыгнула в прибрежный куст.

Колесников с Профессором подошли от деревни, они разговаривали на повышенных тонах. У пристани остановились, а Лика присела на корточки, в волосах запутались мелкие ветки, нога моментально начала затекать, но Лика ужасно не хотела показываться на глаза Колесникову. Всегда спокойный и вежливый, он что-то выкрикивал и размахивал руками.

– Ты так говоришь, будто я сделал что-то плохое!

– Да. Лезешь в мою жизнь, когда тебя об этом не просят, – бросил Профессор, и Лика, не сдержавшись, шепотом ругнулась.

– А тебе не приходило в голову, что мои решения продиктованы заботой не о тебе? Здесь что, кроме тебя, никто больше не живет?

– Вить, не ври хотя бы самому себе. Ты из кожи вон лезешь, – Профессор махнул рукой и уже было двинулся дальше, но Колесников крикнул