На другом берегу - Любовь Абрамова

– Погоди, как это – ты уйдешь? Куда? Тебя здесь не будет?

– А ты сама разве не уедешь в конце августа? – насмешливо спросил он, а Лика захлопала ресницами. Назар был прав: летняя школа скоро закончится и Лике придется уехать домой. Она действительно абсолютно забыла об отъезде. И о Москве, о своей кофейне, об отцовской квартире, даже о маминых неизданных стихах.

– Но зима же заканчивается, так? В следующем году снова наступит лето и ты вернешься?

– Я ни в чем не уверен, я сам себе не хозяин. Не знаю, вернусь ли. Даже если вернусь, сможешь ли ты снова увидеть меня?

У Лики перехватило дыхание. Все внутри скрутило в тугой узел. Она не жаждала увидеть пресловутый вход, и уж точно ее пугала перспектива открыть дверь. Но с городом, очевидно, был неразрывно связан Назар, важно было только это. Он подошел ближе, положил ладонь Лике на лицо. От его пальцев шел жар, как от батареи.

– Тогда не уходи, сейчас не уходи, – попросила Лика, – давай будем гулять до самой ночи. И завтра. И послезавтра, – Лика, как назойливую муху, отогнала мысль об обещаниях, данных Ксене и Колесникову. Назар ласково улыбнулся и обнял Лику.

– По ночам мне тяжело. Без солнца. Тогда я вышел к вашему костру только потому, что ты заинтересовала меня.

– Правда? – спросила Лика. Чтобы побороть волнение, она принялась пересчитывать веснушки на носу Назара. “Одна, две, три”. Он был теплым и удивительно красивым. “Четыре, пять, шесть”. Он не смотрел с жалостью и снисходительным пониманием, невообразимо надоевшим Лике. “Семь, восемь, девять”. Лика увидела свое отражение в его глазах. Они были похожи на воду. И вдруг показались Лике стеклянными. Назар крепко держал Лику за талию, вырваться из его объятий казалось чем-то невозможным. Лика испугалась, но тут же отругала себя, вспомнив трусишку Майю.

Страх исчез, а мысли в голове будто расплавились, когда Назар поцеловал Лику.

В комнате отдыха на втором этаже стояла прохлада. Между окном и коридором бодро гулял сквознячок с привкусом копченой рыбы. Стрешнев расселся на диване, а больную ногу нагло возложил на стол.

Он обнимал гитару и лениво перебирал струны. Ксеня рисовала на полях блокнота орнаменты и закорючки, она делала так, когда волновалась.

Причины Ксениной нервозности абсолютно не заботили Лику. Она поминутно касалась пальцами губ – те были просто обязаны покрыться ожогами от поцелуев Назара. Настолько горячим оказалось его дыхание и прикосновения. Как свежезаваренный кофе, в который не добавили молока, как каменка в бане, как пар от вареной картошки, под толстым стеганым покрывалом обжигающий больное горло, как раскаленный песок на пляже, как летним днем железная скамейка в парке.

– Может, начнем с мелодрамы? Кажется, это самое простое, – предложила Ксеня, а Лика не сразу поняла, о чем вообще идет речь.

– В оригинале сказки уже есть любовная линия, – будто нехотя протянул Стрешнев.

– Какая? Не помню. Блин, ну почему тут не пашет интернет? Уже давно загуглила бы.

– Ага, инета нет, и мы оба решили, что переться в библиотеку за сказкой нам лень, да Ксюх, – Стрешнев потряс ногой в черном фиксаторе. – Чо думаешь, Царевна Несмеяна?

– Я? – спросила Лика, с трудом уловив ход разговора. Стершнев хмыкнул.

– Нет, я! Я имел ввиду, что там, кажется, была Царевна Несмеяна.

– Не нужна вам Царевна, – вдруг осенило Лику, – самая крутая мелодрама будет, если Емеля влюбится в Щуку.

– Точно! – Ксеня принялась записывать.

– Не, круче будет, если Щука втюрится в Емелю, а он предпочтет Царевну.

Ксеня замерла. И вдруг посмотрела на Стрешнева так, будто он врезался в Нексюшу на танке.

– Почему ты такой жестокий? – тихо спросила Ксеня.

– Должна быть драма. Плюс, Ксюх, подумай, ну, баба или рыба? Это уже получается зоофилия какая-то. Рыбофилия. Хотя тут одни рыбаки в деревне, может, они как раз оценят.

– Или сломают тебе вторую ногу. И будут правы, – разозлилась Лика. Стрешнев своими дебильными рассуждениями разрушил то блаженное полузабытье, в котором Лика пребывала после поцелуев Назара.

– Ну начинается! Тебе рыбаки тоже нравятся, да, Лик? Замутила с одним?

– Что? Кто тебе такое наплел? – Лика в бешенстве воззрилась на Ксеню, та замотала головой.

– Да никто, – отозвался Стрешнев, – И не надо было. Это же очевидно: ты перестала одеваться как бомжиха. Оказывается, у тебя даже буфера есть, а я раньше не замечал.

– Хватит! – прикрикнула Ксеня, – про мелодраму мне ясно. Сделаем нечто типа “Русалочки”, только Емеля плюс Щука. Теперь хоррор.

– А Русалочку может играть Лика, – не унимался Стрешнев, – она похожа на русалку.

Лика прищурилась – здесь явно должен был быть какой-то подвох. Не мог же Стрешнев сделать ей комплимент!

– Знаешь, кто такая русалка, Лик?

– Хвостатая женщина?

– Мертвая женщина. Утопленница. С твоей зеленью на башке – самое то.

Лика встала.

– А ты сможешь играть Дарта Вейдера. Ты потихоньку в него превращаешься: темная сторона тебя уже поглотила, осталось отрастить скафандр на всех частях тела, а не только на ноге.

Стрешнев заржал, Ксеня уронила голову на руки.

– Слабовато, Лик, но засчитываю! Оказывается, у тебя не только сиськи есть, но и чувство юмора!

Стрешнев откинулся на спинку дивана и снова принялся бренчать на гитаре.

– Волны бьются все выше и выше, мне теперь все равно. Больше меня никто не услышит, с тихой песней мы уходим на дно…

– Так мы ничего не сделаем, – резюмировала Ксеня. – Смотри, Лик, нам понадобятся костюмы: всякие там сарафаны, рубашки. Мне сказали, что мама Майи шьет народную одежду на продажу и для себя. Может, сгоняешь к ней – она живет в первом доме у гаражей – спросишь, что у нее есть? Андрей, ты сиди тут, генерируй идеи. А я – в библиотеку за сказкой.

Лика осознала, что Ксенино задание было просто предлогом отправить её куда подальше Стрешнева она не могла, значит, решила спровадить Лику во избежание конфликтов. Злило, что Ксеня не вступилась за Лику, а просто выставила ее. Но Ликины обиды моментально сошли на нет, стоило ей вспомнить, что мать Майи знала Назара. И можно было ее расспросить.

Семья Майи жила именно в том доме, фасад которого не так давно красил Макс. Густые заросли высокого кустарника придавали участку запущенный вид. Калитки не было вовсе, просто дорожка между краями заборчика ныряла в прохладную тень. На ступенях крыльца сидела женщина, очень похожая на двойняшек. Она показалась Лике слишком молодой, чтоб быть их матерью и по совместительству дочкой Антонины Николаевны. В руках у женщины было вышивание. Лика засмотрелась на