На другом берегу - Любовь Абрамова

ты такая дрянь, Андрей? – Лика почувствовала, как скопившееся бешенство вырывается наружу, – Как ты можешь быть таким? Почему тебе вечно надо отыгрываться на посторонних людях? У тебя дорогие шмотки, ты ездишь на каникулы в Дубай, у тебя вся инста забита фотками с морей и концертов, я слышала, отец обещал тебе “бэху”. Что тебе еще надо? Живи ты уже и дай жить другим!

– Не, Лик. “Бэхи” не будет, пока я не сдам сессию исключительно на “отлично”, как и положено хорошему сыну, который не позорит семью, – неожиданно зло бросил Стрешнев, – Я-то думал, ты умная. Бабки – это ещё не все. Твоя мать тебя в Дубай не возила, хочешь сказать, ты ее не любила из-за этого?

– Заткнись! Не смей про нее!

– А ты не смей лезть в мою жизнь. Ничего ты про меня не знаешь.

– Ну да, прикрываешь мерзкий характер загадочностью. Классика. Дай сюда, – Лика выхватила у Стрешнева дневник, – если будешь цитировать, я буду всем рассказывать, что у тебя кое-какой орган размером с мизинчик. И что ему, так скажем, не хватает твердости.

Стрешнев попытался встать, но потерял равновесие и упал обратно на стул.

– Во-первых, я был бухой и она это знала, а во-вторых, она же тощая, как уличная кошка, ни сисек, ни жопы, а у мужиков на доски не особо встает, между прочим!

– Что? – не поняла Лика. Стрешнев замер.

– Она тебе не рассказала, – вдруг сказал он сам себе, – забудь, ничего.

– О чем ты? – Лика похолодела от очевидного вывода: он говорил про Ксеню.

– Я сказал: ни о чем! Вали на свою репетицию уже!

– Смотри не попадись Колесникову. Как ни странно, он к тебе пока что хорошо относится, не разочаруй его.

– Может, я коллекционирую разочарованных? – Стрешнев уже орал. – Может, у меня цель – к концу лета чтоб число стало двузначным!

– Ну тогда все логично, продолжай в том же духе, – огрызнулась Лика и захлопнула дверь.

Пальцы дрожали. Воображение подкидывало разные мерзкие картинки: Ксеня со Стрешневым. Лика поняла, что глаза жжет не только от вечного дыма. Почему Ксеня ничего ей не рассказала? Лика зашла в свою комнату и упала на кровать. Долго лежала носом в подушку и пыталась вспомнить тот момент, когда Ксеня перестала ей доверять. Наверняка, все дело было в маминой болезни, Лика со своими мрачными переживаниями перестала быть нужна Ксене. Когда уже стемнело и в окно начали залетать вездесущие комары, Ксеня вернулась с репетиции. И Лика сделала вид, что спит.

– Ты говорила, что брала мне купальник? Можно? – сухо спросила Лика. С вчерашнего вечера она впервые нарушила молчание.

– Зачем тебе? Здесь негде купаться, – Ксеня тоже была не в духе: полночи просидела со Стрешневым, которого тошнило.

– Почему? В Чудинке выше по течению можно.

– Насколько выше? – Ксеня уперла руки в бока.

– Ты дашь купальник или нет?

Ксеня порылась в шкафу, кинула на Ликину кровать ворох завязочек и вышла. Лика взяла купальник в руки, покрутила, пытаясь понять, которые из этих невнятных лоскутов должны закрывать те или иные части тела, и почувствовала, что в груди стало слишком горячо. Назар почему-то попросил взять купальник, хотя пляжа в Чудинове в самом деле не было. Смущение усилилось, когда Лика примерила сие чудо моды. Даже подумалось: не перепутала ли Ксеня? Может, дала Лике свой? Но времени до полудня оставалось уже совсем мало, поэтому Лика накинула сверху свою рубашку и Ксенины шорты.

Назар ждал. На этот раз встречались сразу у Самоцветного моста. Теперь мост всегда посверкивал камушками для Лики. Назар облокотился спиной на перила. Он был расслаблен и, кажется, счастлив. Опять смотрел прямо на солнце. Увидев Лику, Назар широко улыбнулся и раскинул руки. Лика смутилась. Но подошла и позволила себя обнять. Прикосновения привычно обожгли. Следов от них не оставалось, Лика проверяла.

– Ты когда-нибудь бывала на морском берегу, Гликерия? – спросил Назар, и Лика кивнула. Когда Лика была маленькая, мама пару раз брала ее на море. Лика помнила запах соли и заполненные людьми пляжи, а главное, вкус горячей кукурузы, которую продавали черные от загара мальчишки.

Назар провел Лику мимо храма, дальше, по узкой тропке в лес. Ветер, похоже, избегал Назара и сразу стих в его присутствии, но деревья продолжили шелестеть. Лика слышала звук, но не видела движения в густых кронах кленов и осин. Между стволами засинело озеро. Слишком ярко. Шепот подступал все ближе, и Лика поняла: это был ритмичный шум волн, набегавших на берег.

– Я никогда не бывал у моря, – продолжил Назар, – но читал о нем в книгах и видел, как это, в кино. Меня заворожила красота морского берега. Я так много думал об этом, представлял себе волны и песок. И реальность изменилась для меня. Озеро отдало свой краешек, чтобы я смог увидеть море.

Лика подумала, что озеро, видимо, тоже представляло море по картинкам из книжек. Не хватало свежего ветра, запаха соли, криков чаек. И песок, он должен был обжигать на таком зное. Настолько, что по нему было бы до невозможности горячо ходить. Назара не смущали эти несоответствия. Он скинул сандалии и стянул через голову футболку. Лике стало ещё жарче, если это вообще было возможно. Кожа Назара имела ровный золотистый оттенок, без линии ворота или рукавов одежды, будто Назар загорал в солярии. Лике стало неловко. Она сняла балетки и рубашку. Наступила босыми ногами на песок и ощутила под пятками мокрую от росы траву. Назар тем временем расстелил невесть откуда взявшееся покрывало, похожее на школьные с кроватей. Уселся и похлопал рукой по участку ткани рядом с собой.

Лика подсела к Назару. Волосы липли к шее, и она закрутила их в узел. Резинки ей были без надобности, кудряшки запутывались сами собой. Ксенин купальник не скрывал ровным счётом ничего, и Лика то и дело поправляла волосы, подносила ладони к лицу, чтобы прикрыться хотя бы локтями. Назар, обычно смотревший в небо, на солнце или куда-то за Ликину макушку, на сей раз беззастенчиво, чуть наклонив голову, разглядывал Лику.

Он остановил Ликины мельтешившие руки и обнял её.

– Гликерия, я, кажется, знаю, что нужно сделать, чтобы ты смогла увидеть меня и следующим летом и вообще всегда.

– Что? – Лика подумала: Назар сейчас предложит сделать талисман из самоцветов с Длинного моста или что-то в этом роде. Но способ оказался совсем другим.

– Мы с тобой должны стать связанными. Такой связью, которую невозможно разорвать.

Волны шумели, нагоняя сон, и Лика почувствовала себя абсолютно обессилевшей: ноги и руки стали