На другом берегу - Любовь Абрамова

тяжёлыми, а голова – будто под сильнодействующими успокоительными. Такие давали в больнице, куда Лику упек отец после маминых похорон. Там, в мрачной палате с облезлыми стенами и решетками на окнах, Лика на некоторое время переставала понимать, что с ней происходит. Лика чувствовала себя похожим образом и сейчас, под дурманящим взглядом Назара, в его раскаленных руках.

– Если ты станешь моей, я смогу найти тебя всегда, а ты – всегда будешь видеть меня.

До Лики наконец дошло, что Назар имел в виду, когда он провел пальцами по ее ключицам и ниже, между треугольничками лифа к животу. Лике казалось, будто она смотрит на Назара из-под толщи воды, уши заложило, дышать было тяжело. Лика не представляла, как сможет отказать ему, да и стоило ли отказывать? В конце концов, чем она рисковала? Она доверяла Назару. Кроме того, даже представить не могла с себя с кем-то другим. Но Лика все же нашла в себе силы произнести:

– А если я не решусь на это?

– Почему? – резко спросил Назар. Его пальцы уже потихоньку развязывали купальник на Ликиной шее.

– Я боюсь, – честно сказала Лика.

– Неужели этот страх сильнее, чем страх потерять меня? Я не важен тебе? Неужели ты не любишь меня?

Лика никогда не говорила этого даже самой себе.

– Люблю.

Назар улыбнулся.

– Тогда будь смелой. Или ты рискуешь потерять меня.

– Хорошо, – согласилась Лика, но от волнения она даже перестала чувствовать жару.

Назар очень быстро расправился с завязочками, хотя Лика и накрутила на них по два узла. Школьное покрывало кололось, будто под ним была россыпь ёлочных иголок, а не гладкий песок. Волосы, которые Лика затянула в узел, не давали удобно положить голову и ощущались камнем под затылком. Ступням было холодно, а лицу – очень жарко. Лика не знала, куда деть руки. Положить их на покрывало? Слишком колко. Обнять Назара – слишком горячо. Закинуть за голову, как делали в таких случаях девушки из фильмов? Но она боялась, что Назар обратит внимание на тонкие растяжки, тянувшиеся от подмышек по внутренней стороне плеча. И вообще Лике казалось, что у нее слишком круглые руки, особенно выше локтей. Она попробовала втянуть живот, который тоже ее не устраивал, но дышать и без того было тяжело. Лика не понимала, куда смотреть – на Назара? Его кудри щекотали шею и медной проволокой ложились на Ликины ключицы. Нет, опускать взгляд было слишком стыдно. И Лика стала смотреть в небо. Синее, яркое, заставлявшее глаза слезиться. Лике свело ногу, и она попыталась вытянуть пятку так, чтоб Назар этого не заметил. Но скоро Лика перестала чувствовать и колючее покрывало, и свои подрагивающие конечности. Волны шумели, набегая на берег, навевая сонную одурь. Пальцы и губы Назара обжигали до боли, а его запах, казалось, проник и в кровь, и в голову, и навечно оставил за собой ощущение горечи и ее отравляющий вкус. Когда Лика вскрикнула, Назар зажал ей рот ладошкой.

После того, как все случилось, Назар молча довел Лику до Длинного моста и также молча ушел. Только когда щебёнка начала царапать ноги, Лика осознала, что забыла на берегу озера свои балетки и все это время шла босиком. Солнце садилось. Время опять исказилось для Лики. Или она всё-таки получила солнечный удар? По ощущениям казалось, что второе вероятнее.

Лика кое-как доковыляла до школы. Идти без обуви было очень трудно. Ступни болели и дрожали. Как и руки. Лика боялась кого-нибудь встретить. Ей казалось: любому будет очевидно, что с ней произошло, будто это теперь навсегда останется надписью огромными буквами у нее на лице. Но Лике повезло. Все были на спортплощадке – репетировали спектакль. И Лике удалось проскользнуть в комнату незамеченной.

То, что в душевой осталась только холодная вода, Лика поняла не сразу. Поначалу она с наслаждением подставляла под ледяные струи разгоряченную кожу. Лике казалось, что вода от соприкосновения с ней должна зашипеть и испариться, заполнив узкую комнатку паром. Лика завернулась в полотенце. Скинула на пол покрывало с кровати. Оно было так похоже на то, оставшееся в лесу на другом берегу. Купальник тоже валялся на полу. С него должен был насыпаться песок, но на линолеуме оказались только мелкие листики и несколько хвоинок, которые Лика замучилась вынимать из волос.

Лике было одиноко и хотелось поговорить с Ксеней. Но Лика боялась, что Ксеня ее не поймет. Разве возможно было объяснить Ксене, кто такой Назар? То, что он – особенный. Лика подумала, что у Назара наверняка никогда не было девушки раньше. И тут же перед глазами возникло красивое лицо Марьяны. А может, дело было в Лике? Может, из-за ее несуразности и зажатости все произошло так. Назар не сказал ни слова на прощанье. И не ответил на Ликино признание. А она была слишком смущена, чтоб заговорить первой.

Дверь в комнату открылась, зашла Ксеня. Она остановилась на пороге и ошарашенно уставилась на Лику.

– Ты опять пропадала весь день.

– Да. Я была с Назаром, – внутри Лика каждой клеточкой хотела рассказать Ксене о том, что случилось. Но Ксеня хмурила брови и, прищурившись, рассматривала купальник. А Лика вспомнила слова Стрешнева.

– Ты была в купальнике? И, судя по всему, в лесу, – Ксеня говорила строго, как учительница.

– На другом берегу. Мы загорали.

– Погоди, Лик, да ты дрожишь!

– В душе была только холодная вода.

– Ты пропустила и обед, и ужин. Опять не ела весь день!

– Мне не повредит.

– Да, а ты знаешь, ты правда осунулась. У тебя щеки стали впалые. И мешки под глазами. Что он с тобой делает, этот твой Назар? Будто высушивает тебя, что ли, – Ксеня вдруг дернула плечом и обняла себя руками.

– Бред собачий, – устало вздохнула Лика. И тут Ксенин взгляд остановился на Ликиных ступнях.

– Что у тебя с ногами?

– Я потеряла балетки. Пришлось идти босиком.

– Потеряла? Я так больше не могу. Лик, это просто невыносимо!

Ксеня запустила пальцы в волосы и принялась расхаживать из стороны в сторону перед сидевшей неподвижно Ликой.

– Ты делаешь откровенно опасные вещи. Ты совсем не знаешь этого парня, его в деревне не знает никто! Где он живет? С кем учился? Да кто он вообще такой? А ты торчишь с ним наедине целыми днями. Я не понимаю, почему ты не боишься, что он тебя изнасилует и придушит, а тело скинет в озеро?

– Ну у тебя и воображение!

– Это не воображение, я боюсь за тебя! Думаешь, на свете мало маньяков?

– Да когда ты, наконец,