Князь реки - Юлия Викторовна Давыдова

— Приветствую, Рилевичи, — сказал он. — Меня зовут Тихомир, будете ехать по моим указаниям, и всё пройдёт гладко.

Иван за это поблагодарил:

— Спасибо, нам подсказка совсем не помешает.

Тихомир проехал вдоль рядов, бегло осмотрел воинов и кивнул:

— Всё хорошо.

Потом попросил Ивана выехать вперёд, Дивея и Баву поставил за ним на расстояние конской головы. Князь должен ехать впереди, один. Воевода и помощник следом.

Иван сделал глубокий вдох, оглянулся и оглядел свой отряд. Так привык, что все близко, что теперь находиться на расстоянии от своих людей было как-то не по себе. Даже тихого слова парням не сказать, не успокоить. А все волновались. Дивей понял по лицу Ивана о чём тот тревожится, и взял его работу на себя — начал говорить воинам:

— Держимся за направляющим, он нас ведёт весь путь. Не заблудимся. Из колонны не выбиваться. Следите за командами. Всё нам покажут.

Парни едва заметно кивали:

— Хорошо, понятно. На площади тоже?

— И на площади тоже.

Тихомир встал с левой стороны от рилевского князя в линию направляющих. Воевода Прам принял последние доклады: все построены, ряды чёткие, оружие и флаги на месте. Все готовы.

Со стороны площади донёсся звук рожков. Играли музыкальный сигнал выхода колонны. Несмотря на свой немолодой возраст, Прам легко запрыгнул в седло.

— Первый зов! — крикнул он. — Выдвигаемся!

И парадная колонна воинов Велиречи двинулась за воеводой.

***

Софья с Мариамьяной быстро шагали по коридору княжеского дома. В небе уже сияла первая синяя полоса, и это значит, что колонна вышла. А девушки только-только отпустили Байборта. Расспрашивали его о Рилеве. Сначала просто поинтересовались как там и что там, потом подвели разговор к молодому князю. Сразу стало ясно, что словач от него в восторге. Софья сама начала разговор о том, что «папа, наверное, на совете против него будет». Байборт согласился, а как расстроился...

Девушки только этого и ждали. Сказали, что одно дело князь Миша, а другое князья Велиречи. Никто Рилеву не видел, никто ничего не знает. Самому Ивану верить не с руки, так что если бы кто-нибудь кроме него высказался на совете о Рилеве, тогда у всех было бы о чём подумать.

Байборт в ответ на это, щурясь, поглядел на княжон и согласно кивнул. А потом ещё и про Данилу вспомнил. Ведь кроме него самого обо всём знает купец. Только вот просить о таком неудобно. Как сказать: приди на княжеский совет, встань там и говори о Рилеве, когда у тебя, собственно, никто ничего не спрашивает.

Княжны пообещали решить этот вопрос, главное, чтобы Байборт Данилу от себя далеко не отпускал. Словач заверил, что так и будет, и, заручившись его поддержкой, девушки отправились в главный зал, подобрав пышные юбки тяжёлых платьев.

Двери и окна первого зала княжеского дома выходили на главную площадь, где сейчас собрались тысячи жителей города. Воины охраны держали массивные створки дверей приоткрытыми. Сквозь щель меж ними врывался ветер множества голосов, и было видно пёстрые цвета праздничной одежды публики, собравшейся на высоких помостах.

На большом крыльце дома, покрытом коврами, уже сидела в кресле Алавийская госпожа Видана и другие почётные гости, а вот внутри помощницы до сих пор пытались одеть князя Мишу.

— Не пойду я как разряженный петух! — возмущался тот. — И это я тоже не надену!

Обе княжны, войдя в зал, не сдержали смех. На полу лежала кипа разной одежды, а старшая помощница держала в руках великолепную рубаху из тёмно-красной ткани, расшитую золотой нитью. Но после слов Миши с досадой выкинула её подальше.

— Князь, выйдешь пугалом перед людьми, меня не вини! — заявила она. — Праздник всё-таки! Договорились же, что красную наденешь!

Воины впустили в первый зал Глеба. Тот вошёл с улицы и, увидев, что Миша ещё не готов, возмутился:

— Площадь полна! Девушки, давайте быстрее!

— Ты ещё! — гневно воскликнула старшая помощница.

Пятисотник засмеялся. Да видел он, как отряд помощниц летал повсюду за князем, а потом расположился в главном зале с охапками праздничной одежды, понимая, что это единственное место, куда он всё равно явится, где бы его не носило.

К груди Миши приложили чёрную рубаху, расшитую золотом по манжетам и горловине.

— Пойдёт? — спросила старшая помощница.

Князь наконец согласился, а Глеб напомнил:

— В небе пятая полоса пошла.

— Галопом они, что ли, едут по кольцевой? — проворчал Миша, одеваясь. — Где Добир, кстати?

— В кресле сидит, — ответил Глеб, — на крыльце.

— Ага, не пошёл всё-таки, правильно, — Миша взглянул на Софью: — Добир своими воинами в этот раз не командует, доверил внуку своему Милояру. Что скажешь о нём?

— О Милояре? — Софья приподняла чёрную бровь.

Мариамьяна усмехнулась:

— Папа, опять сватаешь ей жениха?

— Конечно сватаю! — и бровью не повёл Миша. — Ты вот у меня умница, с женихами дружишь. Рано или поздно понравится кто-нибудь, замуж отдам. А сестра твоя косы длинные отрастила и думает всё — на этом её женская работа выполнена.

Девушки засмеялись, и Софья на вопрос ответила:

— Хороший князь Милояр. И собой хорош, и умом. Но только не мой он. Не запал в сердце.

Мариамьяна покачала головой, но про князя Рилевы, конечно, ничего не сказала.

— А ты присмотрись! — попросил Миша. — На празднике сегодня поговори с ним. И потанцуй.

Софья вздохнула и опустила голову в знак согласия. Как просьбе отца отказать?

Миша улыбнулся, быстро набросил на свои широкие плечи плащ, отороченный золотой каймой, и расправил сам, хоть помощницы и порывались.

— Всё, всё, бегите парад смотреть, — приказал он девушкам и повернулся к дочкам: — Ну, красавицы мои, пойдёмте!

Воины охраны построились, образовав живой коридор, в конце которого встали князь и обе дочки, и потянули за кольца створок, открывая двери. В зал ворвался гул множества голосов и золотой свет яркого солнца, опекающего большую площадь.

В небе летела радуга. Высоко над флагами, украшавшими трибуны зрителей, её вели за собой соколы. Искрящийся порошок, сделанный Мариамьяной, распылялся с их крыльев в воздух, образуя одну цветную полосу за другой.

Люди на трибунах захлопали, приветствуя князя и его дочерей. Почётные гости Риправы, ждавшие на крыльце, тоже