Тени Овидии - Нилоа Грэй

Серая Ведьма собрала все оставшиеся у нее силы и снова взглянула на Ноама.

От напряжения, которое читалось в его глазах, сердце заныло.

– Я собираюсь помочь тебе всем, чем смогу, – медленно проговорил он, прислоняясь спиной к двери. – Я буду рядом, пока это тебе нужно. Если ты захочешь оскорбить меня, ты в праве это сделать. Не захочешь разговаривать – я пойму и не буду навязываться. Но я собираюсь отомстить. И я сделаю это. Клянусь.

С этими словами Клинхарт резко отвернулся и пошел прочь, оставив Овидию одну в этой холодной и темной комнате.

Впрочем, одиночество Серой Ведьмы длилось недолго. Потому что уже в следующее мгновение тени разом выскочили из нее и принялись беспорядочно летать по комнате. Серая Ведьма внутренне приготовилась к ставшей уже привычной борьбе с непослушными сестрам. Но к ее удивлению, стоило ей только один раз попросить их оставаться на месте и не лазать по углам, и уж тем более не вылетать из комнаты, как они моментально подчинились и аккуратно сели в углу.

Тем временем Овидия подошла к сумке с вещами, которую принес с собой Ноам, и принялась вытаскивать оттуда один за другим свертки, оставленные Шарлоттой. Наконец, спустя некоторое время, она нашла то, что искала. Письмо ее отца. Серая Ведьма поднесла его к лицу и чуть не расплакалась: от конверта пахло домом… Тщетно борясь с подступающими слезами, которые сам собой лились из-под ресниц, Овидия села на пол у камина и вскрыла конверт. Внутри лежало кольцо.

Сердце девушки екнуло. Она узнала бы это кольцо из тысячи. Изящное, с маленьким прозрачным рубином, оно когда-то принадлежало ее матери. Овидия взяла его в руки, аккуратно положила на пол рядом с собой и принялась читать.

«Овидия!

У меня мало времени. Пишу, пока Шарлотта и Жанетта готовят все необходимое для твоего побега. Не буду тебя обманывать: мое сердце разбито. В том, что произошло сегодня вечером, много непонятного, но я верю в твою невиновность. Как только мне стало извесно, что тебя собираются допрашивать, я сразу стал думать, что предпринять во избежание этого. Но к моему удивлению, Ноам Клинхарт и Шарлотта сориентировались быстрее и пришли ко мне с уже готовым планом.

Я знаю, где и с кем ты. И это немного успокаивает мое старое сердце. Я не знаю, когда мы снова увидимся, но хочу, чтобы ты знала: мы сделаем все возможное, чтобы доказать твою невиновность. Во время твоего отсутствия Шарлотта, ее родители и я будем вести свое расследование. Я знаю, что за мной установлена слежка, но, к счастью, мне очень помогают папа и мама Лотти, которые тоже верят в твою невиновность. А вот Галус думает, что ты убийца, но стоило ли ожидать другого от человека, который всегда испытывал неприязнь к тебе. Ты можешь отсутствовать столько, сколько будет нужно. Я уже говорил тебе о своих переживаниях по поводу того, что происходит в Обществе. И то, что случилось с тобой (а в том, что эта история была заранее спланирована и разыграна как по нотам, у меня нет никаких сомнений), подтвердило мои худшие опасения.

Я думаю о тебе, моя девочка. И рад, что с тобой твои тени, которые, я знаю, защищают тебя. И верю в твою силу.

По поводу кольца: оно, как ты знаешь, принадлежало твоей матери. Теперь оно твое. Носи его, и пусть это крохотное напоминание о семье и доме поддержит тебя в темные времена.

Я люблю тебя, малышка.

Обнимаю крепко-крепко,

твой отец»

Дочитав письмо, Овидия отложила его, сырое от слез, в сторону. Подняла кольцо и осторожно поднесла его к глазам, любуясь рубином, который красиво отражал свет от огня.

Овидия надела кольцо на безымянный палец левой руки, заметив, как темно-красный оттенок камня контрастирует с ее белой кожей. В этот момент тени, присутствие которых она ощущала все это время, окружили ее и с любопытством наблюдали за происходящим. Даже Альбион, самая большая и малоподвижная из всех, сдвинулась со своего места и подлетела к хозяйке.

Как оно сияет, – восхищенно шептала Фесте, устроившись на коленях рядом с Овидией и разглядывая кольцо.

Непосредственная поза тени, так похожая на позу обычной девочки, рассматривающей украшения, навела Овидию на мысль о том, как все-таки странно были устроены ее сестры. Она чувствовала присутствие каждой, ощущала их вибрации, общалась с ними как со старыми знакомыми. Знакомыми, у которых не было веса. И тела.

Тебе очень идет, – послышался голос Вейн слева. – Как будто для тебя сделано.

– Оно принадлежало моей матери, – объяснила Овидия. – Отец передал мне его вместе с письмом. Он знает, что я в безопасности.

Конечно, в безопасности, – почти сердито воскликнула Вейн. – Мы же тебя защищаем.

Вернулся, – разочарованно проговорила Фесте.

В этот момент ключ повернулся в двери и в комнату вошел Ноам. В обеих руках его были сумки. Девушка встала, чтобы помочь. Ноам отдал ей сумки и закрыл дверь.

Тени внимательно следили за Ноамом, поблескивая золотом глаз из угла комнаты. Точнее, там были только Вейн и Фесте. Альбион, которая привыкла большую часть времени проводить внутри своей хозяйки, успела вернуться на место.

– Ты что-то купил? Что там? – спросила Овидия, с любопытством осматривая сумки.

– Самое необходимое. Мыло, пару полотенец… еще хлеб, сыр, пару банок варенья и шоколад на ужин и завтрак. Да, и чай от Fortnum & Mason, это самый лучший чай во всем Лондоне. И свежее молоко.

Кровать быстро оказалась завалена едой. Уютный тон, с которым Ноам перечислял все купленное, успокаивал Овидию. Но одна мысль все-таки продолжала крутиться у нее в голове. Откуда у него деньги?

– Но как тебе удалось? Ведь все это очень дорого, Ноам.

– Не понимаю, чему ты удивляешься, Уинтерсон. Ты же знаешь, что я из богатой семьи.

– Я знаю, что положение твоей семьи выше, чем моей. Но все это, – девушка сделала широкий жест, – это же все равно очень дорого.

– Не настолько, чтобы выходило за грани моих возможностей.

– Скромничаешь?

Ноам посмотрел на Овидию. В глазах его читалось удивление.

– Тебе хочется знать, каково состояние моей семьи? Это тебя интересует?

– Просто скажи мне, сколько ты сейчас привез с собой, – ответила Овидия, не сводя глаз с Клинхарта. – Чтобы я точно могла знать, сколько я тебе должна.

Ноам сухо рассмеялся.

– Никакого долга нет, Уинтерсон, –