Тени Овидии - Нилоа Грэй

– Я не расспрашиваю тебя о случившемся, – сказал он. – Хотя от людей мне приходилось слышать разные версии. Слухи… Но слухам нельзя доверять.

Несмотря на заверения Ноама, Овидия боялась, что прямой вопрос все-таки может возникнуть. И решила предупредить его.

– Очень жаль, что так вышло. Глупо, нелепо. Тот кучер просто не заметил ее, – со вздохом произнесла она. – А дальше… Дальше было уже поздно. Мы ничего не могли поделать. Мне же не оставалось ничего другого кроме как уйти от реальности. И книги в этом смысле очень мне помогли.

Ноам слушал, не перебивая. И ощущая поддержку с его стороны, Овидия продолжала:

– Я начала с классики, но, честно говоря, греки не очень увлекли меня. Тогда я стала пробовать читать современных авторов. Сначала наткнулась на Мэри Уолстонкрафт и ее дочь Мэри Шелли, затем прочитала сборник Джейн Остин. Сейчас я увлечена Эдгаром Алланом По. Он имеет большой успех в Соединенных Штатах, хотя его истории немного мрачные.

– А кто твой любимый автор? – с любопытством спросил Ноам. – Из тех книг, что ты упомянула, какая у тебя самая любимая?

– Разреши дать тебе совет, мистер Клинхарт, – с улыбкой проговорила Овидия. – Никогда не спрашивай даму, какой у нее любимый роман. Она просто не будет знать, что тебе ответить.

– Благодарю. И прости мне мое любопытство, мисс Уинтерсон, – шутливым тоном произнес Ноам, одной рукой опираясь на локоть, а второй держа за ручку фарфоровую чашечку с чаем.

– Хотя, если мне придется выбирать одну-единственную книгу… – медленно проговорила Овидия, – возможно, это будет Эмма Джейн Остин. Это комедия, но проблемы, которые она поднимает, очень серьезные. Что касается самой героини, то она местами сводила меня с ума, местами заставляла плакать от хохота. Как раз то, что мне было нужно в тот момент.

Легкий ветерок зашевелил листья деревьев и забрался в прическу Овидии, играя ее идеальными, почти кукольными локонами. Она задумчиво посмотрела на свои руки в белых кружевных перчатках и вздохнула.

Заметив перемену в настроении своей спутницы и не зная, о чем еще спросить ее, Клинхарт выпалил:

– Расскажи подобнее!

Овидия подняла на него свои темные глаза.

– Про Эмму, девушку из твоего любимого романа, – уточнил Ноам.

Овидия кивнула.

Клинхарт подлил в опустевшие чашки еще немного чаю и приготовился слушать историю Эммы Вудхаус и Джорджа Найтли.

12

1 ноября 1843 года.

Лондон, Англия.

В Лондоне наступила ночь. Несколько часов назад Ноам отправил письмо своему контакту в городе. Пока он ходил на почту, Овидия успела сменить одежду. Сняв корсет, который убивал ее все это время и, облачившись в ночную рубашку, она почувствовала себя намного свободнее. Они сидели перед камином и ужинали хлебом с сыром и вяленым мясом. Ноам тоже переоделся в спальное, но, в отличие от Овидии, остался в обуви. Серой Ведьме же наоборот нравилось быть босой – так она ощущала себя более расслабленно.

Она попыталась почитать немного перед сном, но ничего не получилось. Сквозь печатные страницы порывались мысли о том роковом вечере, и тело окровавленного Элии так и стояло перед глазами.

И последние его слова «Не убегай!» постоянно вертелись в голове. Забавно, что именно этим она сейчас и занималась – убегала.

– Ноам, – обратилась она к Клинхарту, отпивая из чашки с горячим чаем, – когда ты выводил меня из замка, ты намекнул, что знаешь, что они собирались со мной сделать. Это правда?

Ноам тоже сделал глоток. Во время похода по магазинам он догадался купить две простых чашки: гостям в пансионе не принято было выдавать посуду.

– Что тебе известно, Ноам?

Клинхарт внимательно посмотрел на свою собеседницу. Он уже знал, что за каждым таким вопросом мог скрываться дополнительный смысл. Но на этот раз на лице Овидии не читалось ничего, кроме жгучего желания узнать правду.

– Мне известно многое, мисс Уинтерсон. Какая часть моих знаний тебя интересует, и ты хочешь, чтобы я ею с тобой поделился?

Овидия почувствовала, как внутри нее закипает ярость. Ну почему каждый раз, когда она задавала серьезный вопрос, он начинал вести себя так?

Она набрала в грудь побольше воздуха и сформулировала вопрос иначе:

– Я хочу знать, с чем мне придется столкнуться. С чем я могу столкнуться. Хочу быть готовой ко всему. И к тому же, тебе не кажется, что я заслуживаю знать правду?

– Я никогда и не скрывал ничего, – пожал плечми Ноам, ставя свою чашку рядом с тарелочкой.

– Итак? – Серая Ведьма выжидающе посмотрела на Клинхарта.

Ноам перевел вгляд на пылающий в камине огонь, помолчал пару мгновений, а потом сказал:

– Я знаю, что они собирались с тобой сделать, потому что когда-то то же самое сделал мой отец с одним из Нечувствительных, – тон его голоса, холодный и монотонный, не предвещал ничего приятного. Овидия крепко сжала свою чашку, будто тепло от нее могло хоть как-то ее поддержать. – Ты знаешь, что он такой же Провидец, как и я. И он сделал то, что Провидцы иногда делают при определенных обстоятельствах.

Отец Ноама, Фрэнсис Клирхарт, уже давно находился в Европе, где вел дела по расширению своей торговой империи. Овидия всегда думала, что Ноама не беспокоит отсутствие отца, таким самостоятельным и взрослым он казался. Его мать добровольно ушла в Дезертиры, вызвав этим поступком огромный скандал в семье, и с тех пор о ней никто не слышал. Овидия думала, что и судьба матери мало его волнует.

Она такдумала. Ей так казалось.

– Однажды мой отец узнал, что один из его работников, тоже Чувствительный, поделился некоей информацией с Нечувствительным. А тот отказался принести присягу Обществу. В то время я был маленьким и любопытным. Чтобы не вдаваться в подробности, скажу лишь, что с тех пор я навсегда изменил свое отношение к Обществу.

Овидия поставила чашку на пол и, внимательно посмотрев на Ноама, произнесла:

– Нет уж, давай с подробностями, пожалуйста.

– Я пробрался в один из секретных коридоров в старой части дома. Это место я обнаружил за несколько месяцев до этих событий и использовал его, чтобы шпионить за отцом. То, что я увидел, привело меня в ужас. Отец усыпил провинившегося Чувствительного, а с Нечувствительным он проделал следующее. Проник в его мозг и стер все его воспоминания. Думаю, это была