Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

– А зачем самке слабый муж, который не способен защитить в случае опасности, да и потомство от него будет слабым. Каждой самочке хочется сильного самца.

Какая-то логика в этом была, во всяком случае, мои звери с этим были полностью согласны, Клещ даже головой в сторону Томаса мотнул, мол – я же говорил, бери, не теряйся. Может, я бы и согласилась с ним, только нельзя мне замуж, поэтому Томас – только друг, больше никак.

А рассказ об обычаях семейной жизни кентавров продолжался. Оказывается, пары там создавались не на всю жизнь, хотя в большинстве случаев так и было. Но если самка предпочитала другого самца, тот мог бросить вызов ее мужу, заговорив с ней у него на глазах или оказав иные знаки внимания, и если побеждал в поединке, то самка уходила к нему.

– А если не побеждал? – поинтересовался Томас.

– Значит, недостоин, – пожал плечами Аласур. – Зачем ей такой, она с мужем останется.

– И мужу все равно, что жена влюбилась в другого и хотела к нему уйти? И он готов с ней и дальше жить.

– Если не хочет с ней жить – поддается, проигрывает поединок и позволяет сопернику ее увести. Но если бьется до победы, значит, отпускать не хочет. Все просто.

– А что ты про гарем говорил? – поинтересовалась Ноппи.

– Самые сильные матерые самцы берут себе вторую жену и даже третью. Юные самочки часто предпочитают взрослых, состоявшихся самцов, молодняку. Но он должен доказать, что способен позаботиться больше чем об одной жене.

– То есть кто-то может отбить у него гарем? – уточнила я, вспомнив недавние слова кентавра.

– Даже самые могучие самцы стареют, – развел руками Аласур. – И тогда находятся желающие на его более молодых жен. На первую уже никто не претендует, она так с ним и остается. Но младшие жены обычно в итоге уходят к более молодым и сильным самцам.

– Ты так говоришь, словно у них есть выбор. – Я хмуро глядела на того, кто рассуждал о вещах, которые даже для нечисти считались неправильными. Во всяком случае, в том лесу, в котором я жила, ни у одного разумного животного не было больше одного спутника жизни. А тут кентавры, которые официально считались людьми, заводят гаремы и дерутся за самок. И даже то, как Аласур легко произносил это «самцы и самки» заставляло меня содрогаться.

– Конечно, – кентавр посмотрел на меня очень удивленно, – именно они и выбирают. Ни один самец не станет сражаться за самку, не будучи уверенным, что она с ним уйдет в случае победы. Решают самки. Это самцы должны их завоевывать, демонстрировать свою силу, способность дать защиту и здоровое потомство. А выбирают именно самки.

– Ну, хоть это радует, – слабо улыбнулась я. А то уже такое навоображала.

– Поэтому я тебе и советовал показать себя перед той самочкой. – Аласур похлопал Томаса по плечу и мотнул головой на выходящую из столовой Велону. – Они любят, чтобы за них сражались, ну и всячески поухаживать не помешает. Но доказать свою силу – лучше всего. Здесь бывают какие-нибудь соревнования?

– Да вроде бы нет. Если только на занятиях.

Я вспомнила, что Томас сдал экзамены без единой ошибки. Да, в учебе он точно будет одним из сильнейших. Но мне решительно не нравилось его желание завоевать Велону. И чем дальше, тем сильнее.

Глава 7. Мундир

День второй. Вторник

После столовой мы направились в библиотеку. И там я поняла, откуда же вчера в ней взялась очередь. Потому что, выдавая нам правила обучения и проживания в академии, госпожа Перонель заставила нас эти правила прочесть и расписаться, что с ними мы ознакомлены.

Причем с каждым из нас троих она занималась по очереди – заводила формуляр, переписывая данные с пропусков – кстати, Аласур на своем фото вышел шикарно, я просто обзавидовалась, – выдавала учебники, давая расписаться за них в журнале, проводила мини-экскурсию по карте, заставляла изучать правила и расписываться в другом журнале, и лишь тогда отпускала с миром и стопкой книг. Почему нельзя было выдать двоим остальным правила на изучение, занимаясь с первым, а карту показывать одновременно всем троим, я не поняла и спрашивать не стала. Но порадовалась, что послушалась Томаса и вчера в библиотеку не пошла.

Зато на складе все прошло очень быстро – пока мастер Стэки вносил наши данные в журнал, к прилавку уже летели три одинаковых набора сиреневых с золотистыми завязками мешков. Правда, часть из них легла четко передо мной, под совет кастеляна:

– Тут форма с юбками, не перепутайте.

Также, стопочкой, рядом приземлились четыре круглых подстилки, два горшка и восемь мисок.

– Размеры стандартные, – переводя взгляд с Мони, цепляющегося когтями за прилавок, чтобы все видеть, на сидящую у меня на плече Лапку, сказал кастелян. – Но велико – не мало, – и он подмигнул ласке.

Учитывая, что звери все равно спали на моей кровати, претензий к подстилкам не последовало, да и к мискам тоже. Также мастер Стэки, оглядев стопки учебников, которые мы не додумались сразу отнести в общежитие, посоветовал открыть самые маленькие из мешков, в которых оказались сумки для занятий с кучей тетрадей и разных письменных принадлежностей. Часть учебников мы засунули в них, остальные – в освободившиеся мешки. И все равно парни оказались обвешаны мешками и сумками, словно вьючные лошади. Потому что мои мешки Томас решительно забрал себе, оставив лишь одну сумку с частью учебников и вручив Ноппи.

Когда мы вышли из замка, Аласур смерил взглядом расстояние до первого общежития, а потом взял и отрастил себе круп и вторую пару ног.

– Закидывай, – кивнул он через плечо, обращаясь к обвешанному сумками Томасу. – Не сомневайся, я так намного сильнее. Зачем надрываться?

Действительно, зачем? Томас быстро превратил самые большие мешки в переметные сумки, связав попарно, и кентавр, игнорируя любопытные взгляды окружающих, легко довез их до крыльца общежития. Особенно глазели на него девушки-абитуриентки, направляющиеся к главному корпусу академии. В чем-то их понять было можно – кентавры были едва ли не большей невидалью, чем драконы.

Посетовав, что внутрь в обороте нельзя, парни дружно перетаскали сумки внутрь, в том числе и ко мне, и я принялась распаковывать и примерять свое богатство. Чего здесь только не было! И формы – повседневная, парадная и спортивная, и три плаща для разной погоды, и несколько пар туфель,