Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

решил его повеселить зрелищем наряженного Мони. Неважно. Я, прижимая мундир к груди как величайшую драгоценность, принесла добычу в свою комнату, где тут же надела, а потом перемерила все, вплоть до чулок и муфточки с перчатками. Повторения случившегося очень не хотелось.

Этой забавы мне хватило до обеда и еще на после него осталось. Поначалу я просто поскорее надевала вещи, чтобы они приняли мой размер и никакая случайность в виде неловких действий Мони или остальных зверюшек, их не испортила. Но потом я вновь взялась за примерку – уже просто для того, чтобы посмотреть, как эти чудесные вещи на мне сидят.

Хорошо, что наше крыло было почти пустым, иначе моя беготня в уборную и обратно – там было большое зеркало, – могла вызвать недоумение, а также добрые советы посетить целителя и не есть немытые фрукты прямо с деревьев. А так я чувствовала себя свободно и спокойно, красуясь перед зеркалом в новых вещах. Хотя в самом теплом из плащей, подбитом мехом и с меховой опушкой, едва не сварилась. Да, в таком точно не замерзнешь по дороге на занятия даже в самый трескучий мороз и вьюгу.

Обедала я одна, точнее, со своими зверюшками. Ни Томаса, ни Аласура, ни соседок по крылу не увидела, Рэнди с ее мужем – тоже, только те две эльфийки приветливо мне кивнули, с интересом провожая взглядами, но, возможно, дело было не во мне, а в моих зверюшках, точнее – в Моне в мундире. Поели мы быстро – без интересных разговоров, к которым я как-то успела привыкнуть за пару предыдущих трапез, задерживаться в столовой смысла не было.

Относя посуду к мойке, увидела на полу расколотый стакан – упал, наверное, а никто не заметил. Оглянувшись по сторонам, быстро починила посудинку и забрала с собой – все равно это уже был никому не нужный мусор, а мне пригодится. Поставлю в него цветы, будет в моей комнате еще уютнее.

Закончив раскладывать и развешивать одежду, перебрала письменные принадлежности, расставила учебники на полочку, отмыла спасенный стакан и решила сходить за цветами, благо условный лес был прямо под окном. Вылезать в него, конечно, не стала – высоковато, – но долго ли обойти? И вот я вновь шагала между знакомых деревьев, только сейчас было совсем светло, лес был полон шорохов и птичьего пения, и задерживаться до темноты, как вчера, я не собиралась.

Наберу букетик, и назад. Тем более что Моня, сегодня отправившийся с нами, ни за что не позволит мне пропустить ужин.

Через какое-то время я вышла к знакомой речушке и замерла. На вчерашнем бревне сидел вчерашний же знакомец. Тобиас. Перевертыш.

Я начала пятиться, надеясь, что он меня не заметил, и удастся тихонько уйти. Но это же перевертыши, они слышат на километры вокруг.

– Не уходи, Риони. – Тобиас даже не оглянулся, но точно знал, кто стоит на краю поляны за его спиной. – Посиди со мной, пожалуйста.

И таким грустным был его голос, такой печалью веяло ото всей его огромной сгорбленной фигуры, что уйти я просто не смогла.

Глава 8. Конфеты

День второй. Вторник

Я медленно, нерешительно, но все же подошла к стволу и присела на самый край, метрах в трех от бессмертного. Лапка забралась мне на плечо, где свернулась калачиком и притихла, Моня и Клещ предпочли остаться где-то в зарослях, наверное, занялись чем-то более интересным, чем молча сидеть и смотреть на неторопливо струящиеся воды речушки.

А я сидела и смотрела. Сначала была напряжена, каждой клеточкой ощущая сидящего неподалеку бессмертного, была готова вскочить и убежать в любую секунду. Но постепенно расслабилась. Агрессии мой сосед по бревну не проявлял, он вообще практически не шевелился, лишь пару раз вздохнул, и то я это не услышала, а заметила краем глаза, как качнулись могучие плечи. И снова мы сидели, не двигаясь и глядя на воду.

И вот мы сидели, пока я не осознала, что давно уже расслабилась, и на меня сошло даже что-то вроде умиротворения. Было хорошо и спокойно, почти как за спиной у Томаса, я вспоминала сцену, свидетелем которой мы невольно стали в кабинете ректора, и улыбалась над забавной пикировкой двух таких похожих гигантов. Тогда я этого не оценила, а сейчас стало любопытно, что же имелось в виду в некоторые моменты их разговора, которых я не поняла.

И жаль, что никогда этого не узнаю.

– Спасибо, Риони, – ворвался в мои воспоминания голос Тобиаса, заставив вздрогнуть – в какой-то момент я даже забыла, что нахожусь здесь не одна. – С тобой так хорошо молчать. Это редкость.

– У вас что-то случилось? – решила я спросить из вежливости.

– Не то чтобы случилось… – протянул он. – Просто… даже не знаю, как и объяснить. Я кое-чего понять не могу, не сходится, понимаешь? Запутался.

– Так бывает, – кивнула, понятия не имея, чем помочь и как поддержать этого печального перевертыша, если понятия не имела, о чем вообще речь. Просто чело… перевертышу отчего-то очень грустно, но если от того, что я посидела рядом, стало легче, то я рада.

– Все решаемо, – твердо сказал Тобиас. Интересно, мне или самому себе. – Надеюсь, – это уже тихо и со вздохом. Похоже, не очень-то и надеется.

А глаза такие печальные. Кстати, очень красивые глаза, черные, опушенные густыми ресницами. У других перевертышей глаза были светлые – голубые у императора, серые у ректора, у Гейба – вообще бирюзовые. А вот у Тобиаса – черные.

«Как у Томаса», – мелькнула вдруг мысль. Хотя, кроме цвета, больше ничего общего, у Томаса глаза небольшие, близко посаженные, ресницы короткие, редкие. Думаю, многие посчитали бы его некрасивым, особенно на фоне красавцев-перевертышей, но это те, кто его не знал. А для меня внешность Томаса значения не имела, а вот чувство безопасности, возникающее рядом с ним, было гораздо важнее.

Куда-то не туда мои мысли ушли. Не хватало еще влюбиться в друга! Нельзя, Риони, нельзя!

– У вас все получится, – решила я хоть как-то поддержать собеседника. Общие фразы порой очень выручают.

– Надеюсь, – усмехнулся он уголком рта. Какая знакомая улыбка, где-то я ее уже видела. Ну да, в кабинете ректора, где же еще? У этих перевертышей не только внешность, но и мимика похожая. – Кстати, не сочтите за назойливость, но мне стало интересно – о чем вы думали перед тем, как я с вами заговорил? У вас такая улыбка была…

– Вы будете смеяться, – смутилась я.

– Клянусь, что не буду. Чтоб мне всю жизнь