Божественные проповеди - Анастасия Князь

– Ничего, научится. У него другие дарования имеются.

– Ну, тебе видней. А по оплате… Слу-у-ушай, раз уж ты здесь. У нас тут баба одна завелась…

Вакула столь резко сменил тему разговора, что Скиталец вскинул брови, глядя на него с насмешкой. А у того глаза так и горели хитринкой, как у лисы, задумавшей разбой. Из-под маски Скитальца раздался смешок.

– Начало интригующее, но мы вроде как уже выяснили, что не по моей части.

Вакула махнул на него рукой.

– Да погоди! Намедни в Берест скоморохи пожаловали. А с ними баба та, и бес у ней на привязи. Как вол на верёвочке, можешь представить?

– Бес? Не очень. Брешешь, перепил, что ли? Или медведя с накладными рогами за оного принял?

– Вот те колесо солнечное, что не вру!

Он сложил пальцы горстью и очертил в воздухе перед собой неполный круг. Скиталец хмыкнул, но спорить не стал. А Пичужка заметил, что уж и другие кузнецы оставили работу, прислушивались к ним, поглядывали с интересом.

– Сами они сказали, что бес это, а тварей таких я ещё не видывал. Здоровый, грозный, как лось, только рога другие и на двух ногах ходит. Пляшет под дудку, народ развлекает. Люду и боязно, и интересно, много зевак собирают. Вроде как баба эта – колдунья, заклинает его как-то, он и слушается.

– Какой бред… Где их найти?

– За западными воротами. Стража в город их не пустила, с бесом-то, так они на рынке людей кличут.

Скиталец окинул взглядом остальных, кто подслушивал, и потребовал:

– Кто ещё о ней слышал? Кто подтвердить может, что это бес?

– Почти все слышали, – протянул тот же усталый кузнец, что вступился недавно за Пичужку. – Весь город о них гудит.

– Ясно, разберусь. Ты не темни, Вакула, что по деньгам?

– Семь брелов за меч будет.

– Рехнулся?! Серебряный и то дешевле стоит, а у другого кузнеца и подавно. Может, мне другого найти?

– Другой тебе за пару дней меч такой закалки и под такой рост не выкует, – заявил Вакула гордо, выпятив грудь для важности. – Уж я-то знаю, кто здесь на что годен, и знаю, что ты не любишь ждать да в городе прохлаждаться. К тому же я накинул десяток дрездов за беса. Кто б ещё тебе о такой диковинке поведал? Глядишь, стража потом за его голову заплатит…

– Никто за него не заплатит, пока он людей рвать не начнёт.

– Ну я ж тонкостей таких не знаю, – молвил кузнец с мнимой наивностью, умело надувая губы. – Не моё ремесло, я для другого годен. Зато коня у меня на постой оставить можешь. Ты и так это каждый раз делаешь, но тут уж, слово даю, кормить и поить не забуду. Чего уши греете?! – гаркнул он вдруг на остальных мужиков. – Работы нет? Так я подкину!

И те спешно вернулись каждый к своему делу. Пичужка же ощутил, как от духоты и жара начала кружиться голова, несмотря на распахнутую в кузню дверь. К счастью, Скиталец не стал более торговаться и согласился на озвученную цену. Только когда вышли во двор и кожу окутала благословенная прохлада, Скиталец процедил сквозь зубы:

– Велесов сын…

– Что? – переспросил Пичужка.

– Велесов сын. Хитрец, пройдоха, умный слишком.

– Так… вы его похвалили или оскорбили?

– Считай как хочешь.

Не теряя времени даром, он направился к западным воротам города. Противный дождь наконец-то прекратился, но под ногами ещё хлюпали мелкие лужи да раскисшая земля. Серым и угрюмым казался Пичужке Берест, ворчливым, усталым… измотанным и оттого нервным. Уже без интереса провожали люди их глазами, а то и вовсе не одаривали вниманием, каждый занятый своими бедами. Но когда добрались они со Скитальцем до другого конца града, любопытных взоров стало не счесть, как в маленькой деревне. Оборачивались, следя за их шагом, и нищие, и торговцы, и нарядные барыни в ярких сарафанах. Пичужка подивился было, но затем сообразил: в той стороне, у главных ворот, приезжих много, там люд привыкший к престранным гостям, а тут одни свои, местные.

Народу заметно поубавилось, а за воротами наметились ряды низеньких домишек, раскиданных вдоль городских стен и главной дороги. Но больше удивило Пичужку то, что и здесь, за чертой города, кипела торговля и тянулись цветастыми лентами лавки и телеги, с которых крестьяне сбывали кур, молоко, яйца, телят и коз. Из ворот сразу на рынок вышли, где воздух гудел от бойкого торга. Среди сонма голосов разливалась и задорная мелодия: кто-то играл на жалейке. И чем дальше пробирались они через рыночные ряды, тем громче становилась музыка, пока Пичужка не понял, что к ней они и направляются. Просто из-за людей, окруживших музыканта, его самого и устроенное представление видно не было.

Скиталец не стал пробираться сквозь толпу – и так возвышался почти над всеми на добрую голову. Какое-то время он наблюдал за представлением, затем достал из поясных сумок склянку с травяным варевом и протянул Пичужке.

– Выпей.

– Что это? – поинтересовался тот, взяв склянку в руки.

– Отвар марьянника, он безобиден. Защищает разум от морока, который насылают черти и бесы.

Пичужка подчинился. Отвар оказался сладко-горьким, противным, но вполне терпимым. Пока он пытался придумать, чем бы запить оставшийся на языке привкус, Скиталец подхватил его за бока, поднял и усадил себе на плечо, как маленького.

– Смотри внимательно, – велел он, и от командного голоса Пичужка позабыл все свои возмущения. – Что видишь?

А тот затаил дыхание от восторга, впервые в жизни встретив настоящих скоморохов. Ряженные в цветные рубахи, с раскрашенными лицами, с ярко-алыми пятнами на щеках, в колпаках, с бубенцами на поясах и длинных рукавах, которые звенели, когда они прыгали и танцевали. Но удивительнее всего оказалось чудовище в центре круга – огромный человекоподобный зверь. Всё тело его покрывала короткая, как у лошади, шерсть, мощные ноги оканчивались копытами, а за спиной бился длинный гибкий хвост с пушистой кисточкой. Но торс его был как у крепкого мужчины, и руки человечьи оканчивались короткими заострёнными когтями. Под шкурой бугрились мышцы, отчего он казался не только здоровым, но и пугающе сильным. Голова же у чудища была козлиной, с чёрной бородёнкой, увенчанная длиннющими рогами, а глаза с продольными зрачками отливали багряным в радужке. И уголки клыков проглядывали из пасти.

Пичужка сразу догадался, что это и есть бес. Тварь была здоровой, как настоящий лось, но на его глазах и глазах толпы танцевала под звуки жалейки. Вставала на руки, как на ноги, задирая последние, а опустившись, ловила ртом подожжённые с двух концов прутья,