Божественные проповеди - Анастасия Князь

нём напомнили Пичужке старого сварливого деда: медлительные, угрюмые и всем недовольные. Многие провожали Скитальца колючим, неприязненным взглядом, но никто не решался перейти ему дорогу или в лицо заглянуть. А тот словно вовсе не замечал ничего и вёл коня в поводу, как если б они через поле шли, а не по улицам города. Головой и то не вертел, а Пичужка едва поспевал за ним и разве что шею не сворачивал: всё здесь казалось ему в диковинку, но никак не мог он решить для себя, нравится ему этот город или нет.

Дорогу им вдруг преградила молодая, но измождённая женщина в лохмотьях, прячущая сальные, тусклые волосы под платком. Настолько худая, что больные, блестящие глаза её казались выпученными. Пичужка приметил кровяной сгусток у зрачка и синеющий кривой нос, будто её избили недавно, и не обратил внимания на копошащийся в её руках свёрток. Вот только выйдя перед Скитальцем, женщина протянула ему свою ношу, и свёрток заплакал.

– Купите ребёнка? – взмолилась она, низко склонив голову. – Всё равно с голоду помрёт, так хоть оставшихся накормлю. За два серебряника отдам.

Пичужка ужаснулся: всего два серебряных дрезда – хорошие сапоги и то дороже стоили. Лошадь вдруг заголосила, попыталась отступить, но Скиталец удержал её за повод, не дал даже головой дёрнуть. Пичужка стоял у него за спиной и потому не видел, как изменилось лицо проклятого и как вспыхнули алой злобой глаза. Зато услышал, как тот рявкнул:

– Пошла прочь, сука! Имей духу сама удавить.

Он замахнулся на женщину свободной рукой, но ударить не успел – с безумными глазами та отскочила прочь. Напуганный его бешенством конь вновь попытался отступить, и Скиталец силой потащил его за собой вперёд. Это и спасло несчастную от расправы.

Пичужка замедлил шаг, не в силах отвести от женщины взгляда: измученная, сжавшаяся в комок, она баюкала ребёнка и со злым надрывом в голосе шептала, чтобы он прекратил плакать. Помочь бы ей, дать денег или хоть кусок хлеба… Но у самого за душой ничего, окромя бинтов да лохмотьев.

Боясь отстать и вызвать гнев наставника, Пичужка поспешил за ним, едва переставляя отяжелевшие ноги. И постарался забыть об этой женщине, хоть сердце и разрывалось от скулящей жалости.

Скиталец привёл его к кузнечной лавке: богатой, с яркой вывеской, настолько большой и людной, что даже в такую мерзкую непогоду в очереди не протолкнуться. Однако перед ратником в чёрных одеждах все расступались, узнавая его. Вышел к ним юный подмастерье, но Скиталец потребовал кузнеца Вакулу, и мальчишку как ветром сдуло. Только и рад был, что самому не придётся дела с проклятым вести. Пичужка думал, их так и обслужат в стороне, дабы народ не отпугивать, но кузнец, выйдя на двор, замахал рукой, зазывая их прямо в кузню.

А мальчишка-подмастерье вернулся, чтобы забрать у них лошадь.

В кузне стоял печной жар, воздух ощущался раскалённым и душным. Пропитанная моросью одежда стала не мукой, а спасением. В распахнутую дверь с улицы иногда забредал ветер, касался спины, холодил её и утихал тут же, оказываясь слабее горящих заревом углей. Вакула работал не один, в кузне стояли шум и гам, все спешили выполнить работу скорее, зная, что затем её станет ещё больше. На гостей внимания никто не обращал, кроме тех мгновений, когда вынуждены были обойти их или рявкал кто на Пичужку, чтоб под ногами не мешался. В ответ тот прижимался к наставнику ближе, старался идти шаг в шаг и разве что за плащ не цеплялся. Порывался было, да смелости не хватило дотронуться и даже стыдно стало за свой страх – но не перед ним, а перед другими. Скитальца бояться – в том стыда нет, а вот защиты у него искать, когда самому уже мужчиной становиться пора… вот за это ощутил он стыд. Благо никто о его метаниях не ведал, да и не замечал его почти.

Вакула оказался высоким, широким в плечах и пузатым, точно бочка. Мышцы на его руках были такие, что Пичужка не смог бы их обхватить и двумя ладонями. Густые каштановые волосы он заплёл в косу за спиной, в такую же косу собрал и бороду, чтоб не мешала. Кожа его казалась бронзовой, лицо чёрным – то ли от загара, то ли от копоти – и блестело от пота. Изломанный нос походил на медвежий коготь, но маленькие тёмные глазки под тяжёлыми бровями искрились весельем. Проведя гостей в самый дальний угол, где на стене висели готовые мечи, топоры, ножи и другое оружие, назначения которого Пичужка даже не знал, кузнец широко улыбнулся и раскрыл объятия.

– Давненько тебя не видел! Думал, помер, а ты уж с выводком.

– Не дождёшься, – усмехнулся Скиталец. – Я ещё твой выводок переживу.

И Пичужка воззрился на него удивлённо, впервые приметив улыбку в глазах наставника. А кузнец рассмеялся и кивнул на парня:

– Твой малец?

– Приёмыш. Знаешь же, такие, как я, не плодятся.

– А кто ж тебя знает. Да и мне почём знать? Я, знаешь ли, этим вопросом разве что под хмелем озадачиваюсь, когда кто-нибудь из мужиков вдруг спросит, а что будет, коли русалку отыметь.

– Спину раздерёт до кишок, вот что будет, – хмыкнул Скиталец.

– Вакула, ну не при ребёнке же! – вмешался в их разговор другой кузнец, прервав работу и устало утирая пот со лба. – Мальцу на вид лет восемь, рано ему ещё такое слушать!

– Ничё не рано, пусть просвещается! – пробасил Вакула. – Не так уж много радостей в жизни: бабы, выпивка да бабы.

– Херовая же у тебя жизнь, – подметил Скиталец.

И Вакула вновь рассмеялся.

– Ладно. – Он вдруг стал серьёзным, будто окатило его водой и смыло всё веселье. – Чего заказать-то хочешь? Работы сейчас много, но для тебя обещаю постараться: сделать быстро или из готового подобрать.

– Меч нужен. Ему.

Он поймал за плечо Пичужку и выставил перед собой. Тот смотрел на кузнеца растерянно, ведь впервые услышал, что получит собственный меч, а тот оценивал его и хмурился.

– Хм, мелковат парень, да и хиловат… Могу короткий сделать. Полтора-два локтя, меньше смысла нет.

– Сойдёт, ему на вырост.

– Какую сталь брать? Насколько крепкий?

– Чтоб кости рубил.

Вакула пристально глянул на Скитальца и спросил, чуть понизив голос:

– Замену себе готовишь, что ли?

– Напарника. Устал очень. Нечисти меньше не становится, а я один всё.

Кузнец покачал головой.

– Посильше да покрупней никого найти не мог? Этот лешему как заноза в заднице будет: больно, неприятно, а толку чуть. И так в бинтах весь, видать, уже подрали.