Дорога Бурь - Энтони Райан

Сначала они были хаотичны: различные оттенки красного, зеленого и синего, отражающиеся друг от друга. Вскоре, однако, другие цвета начали сгущаться вокруг более глубокого малинового оттенка, а их движение превратилось в вихрь. Гайм услышал слабый крик триумфа Лакората, но он был недолгим, когда багровый круг взорвался на более мелкие вихри, каждый из которых сражался с другим цветом. По мере продолжения поединка от каждого из них отрывались частички, и сияние на Тулваре Военачальника постоянно вспыхивало так ярко, что Гайму пришлось прикрыть глаза рукой. Теперь Лакорат кричал, и от глубины его агонии и ярости по руке Гайма пробежала дрожь. Взглянув на своих товарищей, он увидел, что последствия борьбы отражаются на их лицах. Больше всех страдал Лексий, подавляя рыдание, его рука с мечом дрожала. Гайм знал, что борется с желанием вырвать Зуб Кракена и прекратить страдания жены.

Моргая от яркого света, Гайм снова посмотрел на лезвие тулвара, видя, как багровый вихрь увеличился в размерах, а его мелкие части, словно щупальца разъяренного морского зверя, начали рвать другие цвета. Лакорат кричал при каждом ударе, и теперь в его крике было больше отчаяния, чем ярости.

Ход сражения изменился, когда Ансельм вскрикнул и пошатнулся, когда Глефа Некроманта запульсировала светом. Это была не болезненно-зеленая вспышка Некроманта, а чисто белая. Она скользнула из глефы в тулвар, превратившись в маленькую сияющую бусинку, которая заструилась по закаленной стали, и багровые усики Военачальника завяли на ее пути, пока не встретились с самым плотным скоплением цвета.

"Нет!"- прохрипел Ансельм, и Гайм увидел отчаяние в дрожащих чертах рыцаря. "Пожалуйста, не надо!"

Белая бусина - Гайм не сомневался, какую душу она представляет, - прожгла себе путь в центр багрового вихря и взорвалась со всей яростью падающей звезды. Тулвар покачнулся на плитах от высвободившейся энергии, и Гайм увидел, как сущность Военачальника разлетелась в небытие. На мгновение в клинке воцарился хаос, когда разрозненные цвета вновь обрели прежний размер. Однако от багрового и белого не осталось и следа.

Гайм снова вздрогнул, когда голубой дух Лакората перешел из Тулвара в Безымянный Клинок. Он ожидал услышать сардоническое выражение триумфа, но демон молчал, и лишь тягучее ощущение говорило о недавних страданиях.

"Демон?"- спросил Гайм.

Меч сердито замерцал голубым светом. Оказывается, убивать себе подобных - это не так просто, - фыркнул Лакорат. Интересно, почему смертным это так нравится? Меч издал нетерпеливый звон. Время уходит, мой повелитель.

Обведя взглядом своих товарищей-меченосцев, Гайм заметил, что у каждого из них на лицах отражались напряжение и дискомфорт, но Ансельм был поражен больше всех. Рыцарь рухнул на колени, на его лице виднелись страх и отчаяние, когда он уставился на Глефу Некроманта. "Ты не можешь, - стонал он. "Ты не можешь оставить меня с ним наедине".

"Сэр Лорент?"- спросил Гайм.

Ансельм поднял на него глаза, из которых текли слезы. "Он сказал, что должен. Путь чести не оставил ему другого выхода. Теперь, - с усталым отвращением пробормотал рыцарь, сжимая в руках Глефу Некроманта, - есть только я и он".

"Гайм!"- с тревогой в голосе произнесла Орсена.

Услышав хор криков со стороны Селезиума, Гайм обернулся и увидел, что на плотный кордон мятежников, окружавший его, нападают твари Некроманта. Горцы, казалось, были не в состоянии защитить себя, они шатались в замешательстве, когда восставшие мертвецы прорвались сквозь их ряды.

"Ансельм!" Рявкнул Гайм. “Верни их смерти. Они нам больше не нужны".

"Он хочет..." Ансельм вздрогнул, его меч запульсировал в руке. "Он очень хочет убить носителя Осквернителя. Его воля..." Рыцарь стиснул зубы. "Она так сильна. Без Лорента..."

"Сражайся с ним!"- скомандовал Гайм, приседая рядом с Ансельмом. "Твоя воля сильнее. Я знаю это. Если бы это было не так, тебя бы не выбрали носить этот меч". На лбу рыцаря выступили капельки пота, и он, стиснув зубы, уставился на изумрудное мерцание своего клинка.

"Я не могу..." - прохрипел он.

"Отойди в сторону, Паломник".

Подняв голову, Гайм увидел, что Ищейка надвигается на коленопреклоненного рыцаря, лицо ее было мрачно от намерений, а в руке сверкал кинжал. Орсена встала у нее на пути, за что получила сильный удар по лицу от заклинательницы зверей, которого Ультрия, казалось, едва заметила.

"Отпусти!"- крикнула Ищейка, извиваясь в цепких руках Орсены. "Он убьет ее!"

Бросив взгляд на бойню, развернувшуюся вокруг Селезиума, Гайм почти не сомневался, что вскоре ее правота подтвердится. Некоторые из мятежников достаточно пришли в себя, чтобы дать отпор, в то время как большинство все еще пребывало в оцепенении от того, что их вырвали из-под контроля Военачальника. Темная волна умертвий прокладывала кровавый путь к основанию башни и была всего в нескольких шагах от того, чтобы добраться до него.

"Вперед!"- приказал Гайм Шавалле и Лексию, кивнув головой в сторону Селезиума. "Убейте столько тварей, сколько сможете".

Вернув внимание к Ансельму, он придвинулся поближе и заговорил мягким, но решительным тоном. "Если Некромант убьет Экири, Осквернитель найдет другой сосуд, и все это будет напрасно. И даже если ему это удастся, что он тогда будет делать? Ты видел его видение этого мира, Ансельм. Он создаст мир смерти. Все, кого ты когда-либо знал, погибнут, и их души будут навсегда потеряны". Он сделал паузу, не решаясь произнести два имени, которые, как он знал, причиняли этому юноше столько боли, но выбора не было. "Гэлвин и Эльсинора погибнут вместе со всеми остальными. Ты этого хочешь? Некромант питается твоей ревностью? Твоей ненавистью?"

Это было суровое обвинение, но, возможно, в нем было достаточно правды, чтобы разжечь гнев Ансельма. Вскрикнув, он крепче сжал Клинок Некроманта обеими руками в перчатках, с вызовом выплевывая слова сквозь стиснутые зубы. "Я не твой раб, демон!"

Сияние клинка замерцало, и Гайм услышал резкую смену отвратительной песни резни, доносившейся из Селезиума. Мертвецы падали десятками, присоединяясь к тем, с кем Лексий и Шавалла уже расправились. Когда изумрудное сияние Глефы Некроманта наконец погасло, последний из восставших мертвецов рухнул посреди толпы ошеломленных мятежников.

"Пойдем, - позвал Гайм, поднимая Ансельма на ноги и бегом направляясь к Селезиуму. Остальные меченосцы пристроились рядом, прокладывая себе путь сквозь разрозненную толпу горцев. Некоторые в испуге поднимали оружие, но большинство были