Колыбельная бури - Крис Войт

Глава 12

Я смогла вырваться из плена Рина только на следующий день. И лишь по стечению обстоятельств. Мы с Рином сидели на подоконнике, пили вино и говорили обо всем пережитом, что причиняет нам боль и радость. Наверное, только с ним я могла говорить начистоту, честно и прямо.

— Я знал об этом, — говорил Ринек, отпивая из бутылки. Он только что выслушал историю Ники, которой мне было нужно с кем-то поделиться. — После той войны за мной приехали из дворца. Отец был тяжело болен, в замке только Адриан, еще совсем ребенок. Чиновники в замешательстве, город изрядно потрепан, все пребывало в хаосе. Я стал регентом. Привел в порядок войска, восстановил привычную жизнь, пока отец лечился. Ника не помогала. Не представляю, как она вообще нашла силы вернуться, почему стала заботиться об отце. Я сказал ей — «Это твой дом, и никто не посмеет изгнать тебя отсюда. Живи так, как хочешь». Пытался помочь найти ее сына, но отец... до сих пор молчит о том, что случилось. Так и не сказал ни слова. Спустя пятьдесят лет в замок прибыл Вениан, он жил черт знает где, на краю Вселенной долгие годы. Скитался по мирам, считая себя проклятым на бессмертие, пока не нашел Лидор. Ему было около сотни, может сто пятьдесят на тот момент. Так мы и жили. Ника — всегда сама по себе, я отвечал за все, а Вениан помогал.

— Почему вы с Адрианом не ладите?

— А вы почему? — улыбнулся Рин и пожал плечами. — Мне было не до него в то время. Думаю, я мало уделял внимания младшему брату... но дело еще и в другом. Он — последний сын Нураби, все это — война, смерть Элтерия, изгнание Ники — происходило на его глазах. Адри был ребенком, но уже все понимал, видел, как распалась его семья. Потерял за раз трех старших братьев и мать. А тут пришел я и стал править страной. Я ведь был бастардом. Да, у нас в семье нет такого понятия, но ведь я — действительно бастард. Отец прятал меня почти двести лет от двора и жены, в тайне обучал и готовил на наследника. Думаю, он не доверял старшим сыновьям. Я был пришлым для Адриана, пусть я не участвовал в той войне и вообще был далеко, я стал символом всех потерь. Чужой человек, захвативший власть. Таким для него я и остался — самозванцем, узурпатором, самодуром. Когда я наладил дела в государстве, то попытался подружиться с младшим братом... но было уже поздно. А потом...

Ринек пожал плечами, горько усмехнувшись и вздохнув.

— Много всего наложилось — одно на одно. Адриана отправляли в Академию, он хотел стать архимагом, отец требовал от него поступить на Войну, обучиться на короля. Я встал на сторону Адри, а он решил, что я просто не хочу получить второго потенциального правителя среди братьев. Подумал, что я не пытаюсь поддержать его и помочь уговорить отца, а всего лишь трясусь над своей властью. Глупо вышло. Он из принципа пошел учиться на правителя, а потом отрекся от титула наследного принца.

Рин закусил губу, помолчав какое-то время. Я видела, что ему тяжело вспоминать прошлое, что во многом из произошедшего он винит себя.

— Адри как-то сказал отцу: «Я ношу длинные волосы в знак лояльности к Лидору и своему народу. Потому, что я патриот. Но никогда — слышишь, никогда — не думай, что я лоялен к тебе. Я буду думать, что мой отец погиб от руки Гарольда в сражении у маяков». Думаю, ненависть к отцу перенеслась на меня. Я ведь стал первым наследником. Я должен был сохранить Леару, восстановить государство, поддерживать короля. И так получилось, что на этом пути, мне пришлось отстраниться от младшего брата.

Ринек тяжело вздохнул, словно эта исповедь так и не сняла ношу с его сердца.

— Хорошо был Вениан. Человек легкий, с жизнеутверждающим мировоззрением и твердым характером. Он взял на себя воспитание и заботу о юном Адри. Между ними не было горьких историй и прошлых обид, так что они подружились.

Я тоже отпила из бутылки и с интересом глянула на брата.

— Так вот откуда пошло это разделение на два лагеря.

Ринек горько улыбнулся и кивнул. Несмотря на тяжелую тему разговора, я видела, что брату стало лучше. От долгой беседы, от многих часов страсти и нежности. Словно в его груди развязался тугой узел и брат снова может дышать.

— Я старался сгладить этот момент, всегда говорил младшим, чтобы они не лезли в наши с Адри дрязги. Что можно дружить с обоими. Сама знаешь, я никогда не парился, что кто-то общается с Адрианом... Но понимаешь, все равно идет сепарация, как ни крути. Вениан считает, что я пусть и отчасти, но неправ был в своих прошлых решениях. Донат вообще истории не знает, но с пеной у рта защищает меня, даже когда это не нужно. Как не старайся, а все равно есть биполярность в нашей семье. Лагерь Адри и мой лагерь.

Рин развел руками в жесте беспомощности и разочарования.

— Восемьсот лет прошло. Та война давно стала историей, а противостояние продолжается. Повод всегда найдется. К тому же отец со своей твердолобостью иногда подливает масло в огонь. Но мы хотя бы с Адри договорились об определенных рамках приличия. Так и живем...

Бальзам все еще действовал на меня, слух, и так обостренный проклятой кровью, из-за эликсира стал почти звериным. Я вдруг услышала тяжелые шаги за дверью и почувствовала знакомый запах. Это позволило мне вовремя сориентироваться.

— Кстати о нем! Отец идет! — шикнула я на брата и спрыгнула с подоконника. Мне удалось найти в куче тряпья какую-то тунику со следами гари, но вполне целую, которую я поспешно натянула на голое тело. Затем бросила Рину кожаные брюки. Мы не только успели одеться, но и даже начали изображать уборку, когда под твердым ударом отца распахнулась дверь. Он не был деликатным гостем.

— Где вас черти носят? — спросил он с порога, хмурясь и оглядываясь. — Прием в разгаре и вас двоих нигде нет, что за отношение