Поцелуй Снегурушки - Мария Тиамат

А хуже всего были грибы. Они внушали Ивану отвращение. Гигантские, мясистые, с ребристыми шляпками и бледными мохнатыми ножками, они походили на паразитов, высасывающих последние соки из иссохших корней. Ивану чудилось, что грибы незримо радуются новым жертвам, забредшим в их глухое сумеречное царство. Впрочем, что могли сделать путникам неподвижные сморчки? Однако прикосновений к ним Иван избегал.

Карабкаться по корням было трудно. Где-то они становились настолько плотными, что Иван едва протискивался меж их каменными остовами; где-то вдруг истончались, образуя расщелину, и тогда приходилось перепрыгивать с одного изгиба на другой; где-то заворачивались крутой спиралью, вынуждая цепляться за шершавые выступы и ступнями, и ладонями, иначе сорвешься. Чтобы не пораниться, Иван с Аксиньей оторвали подолы рубах и обмотали обрезками ладони. Ноги то и дело застревали или подворачивались в потрескавшейся коре. Вскоре выяснилось, что нужно выбирать путь там, где растет поменьше грибов, поскольку Иван все-таки задел один из них локтем и оказалось, что мерзкие создания жалятся! А после по коже гуляет неприятное онемение. Словом, ни один шаг не давался даром, и путники, изнемогая, то и дело опирались друг на друга.

Иван быстро выучил форму пальцев Аксиньи и силу, с которой она сжимала его плечо; приноровился к ее весу, когда ловил во время прыжков, а затем вдыхал исходящий от ее кожи горьковатый травяной запах. Запомнил одиночную веснушку рядом с аккуратной раковинкой уха и обнаружил, что в серых, с виду неприметных радужках то и дело сверкают удивительные изумрудные искорки. Шерстяная одежда проводницы оказалась на ощупь чуть грубоватой, а волосы – теплыми и пушистыми. Иван ловил себя на мысли, что ему нравится касаться Аксиньи и каждый раз открывать для себя что-то новое, очередную милую неприметную деталь ее внешности. Это помогало отвлекаться от гнетущей атмосферы. Среди гигантских пульсирующих грибов, испускающих хищное сияние, она одна была по-настоящему светла.

Еще иногда Иван вспоминал о муравьях, которые тоже путешествуют по веточкам, полагая, что это и есть целый мир. Взять вот его: жил себе в деревне и знал повадки каждого зверя и птицы; у резчика выучился секретам работы с древесиной; ездил в город, видел, как живут богатые люди, беседовал со жрецом – и пребывал в убеждении, что объял все. А оказалось, он и не знал-то совсем ничего. Где же правда? Как же на самом деле устроен мир, какие силы им управляют? Ведь, сумей человек познать их, быть может, еще бы лучше удалось построить города, вести хозяйство…

Эти мысли помогали коротать путь, а лабиринт между тем начал менять очертания. Сперва появился мох: колючий и бледный, он редкими пятнами покрывал кору, но постепенно становился гуще и сочнее, пока не начал свисать бархатными густо-зелеными гроздьями, пуская наружу стебельки с невзрачными белыми соцветиями. Это внушало надежду: значит, где-то рядом находилась вода, а им с Аксиньей не мешало бы пополнить фляги. Хоть жажды Иван тоже не испытывал, он прекрасно знал, что без воды человек долго не протянет.

– Вань…

Он так задумался, что не заметил, как Аксинья остановилась в замешательстве.

– Кажется, мне снова нужна твоя кровь. – Девица показала ему ладони, которые уже наполовину стали прозрачными.

Да и все ее тело будто бы выцвело, истончилось, потеряло контуры.

– Можно? – Аксинья жалобно смотрела на него, точно винилась за происходящее. – Иначе у меня не получится следовать за тобой.

– Да, пожалуйста. – Иван решительно вытащил кинжал и надавил острием на ладонь.

Кровь брызнула неожиданно, обильно окропив окружающее пространство. Аксинья вскрикнула и побледнела, прижимая пальцы к губам.

– Что же ты наделал, Ваня, – с ужасом прошептала она.

– Я и сам не знаю, как так вышло… – выдавил, оправдываясь, Иван, но Аксинья, даже не дав ему договорить, припала к ране, слизывая остатки, а затем дернула его за рукав, увлекая за собой.

– Бежим! Бежим скорее!

– Куда?!

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

Видя охвативший ее животный страх, Иван и сам встревожился не на шутку. Насколько вообще была сильна Аксинья? Могла ли противостоять настоящим духам? Сколько их может явиться на запах его крови? Бесчисленные вопросы роились, пока проводница петляла, уже не обращая внимания на указания оберега и лишь выбирая наиболее легкий путь. Несмотря на то что вокруг по-прежнему царила тишина, Иван догадывался, что обманываться ею не стоит. За каждым сумеречным поворотом чудился оборотень, готовый выскочить навстречу, и тело невольно норовило резко увильнуть в сторону, прижаться к мягкой зеленой щетине, уводя от невидимого броска.

Только когда Аксинья, поскользнувшись, в изнеможении привалилась к выступающему корню, Иван позволил себе охолонуться.

– Оторвались? – нащупывая на всякий случай костяной кинжал, спросил он шепотом.

Хотя имеет ли для духов значение громкость голоса?

– Вроде бы. – Аксинья тяжело дышала, потемневшие медвяные волосы прилипли ко лбу от пота. Переведя дух, она пояснила: – Мы едим здешнюю «еду» и тем самым приобретаем нечто общее с этим миром. Прах прячет твою суть, но кровь – кровь кричит о том, что здесь человек.

Иван сперва не понял, о чем она говорит, но вывод напрашивался сам собой.

– Так… так то, что мы едим…

– Да, это сажа, которая оседает в печи Плакальщицы. След рассеивающихся в вечности душ. И если бы мы не ели этих лепешек, нас бы давно растерзали.

– Мда, вот этого я предпочел бы и не знать, – проворчал он, поежившись.

Аксинья хихикнула, и у Ивана отлегло от сердца. Было приятно видеть ее такой озорной, непосредственной.

– Смотри-ка! – удивленно воскликнул он. – Здесь все другое!

Только теперь стало понятно, почему им удалось без помех убежать так далеко: в этой части лабиринта корни срослись, образуя поверхность гораздо более ровную, подобно лесной почве. Ряды корней уходили вверх, напоминая стволы деревьев, а гирлянды мха заменяли листву. Зловещее подземелье превратилось в обитую бархатом шкатулку. В гуще «зарослей» что-то поблескивало, и у Ивана затеплилась надежда, что владениям грибов настает конец.

Увы, загадочное мерцание обернулось всего лишь гладью озерца. Округлое, как блюдце, оно покоилось в центре оврага, обрамленное пушистыми хвощами и красноватыми росянками. Воздух здесь был влажным, парким и затхлым. Темная стоячая вода расползалась дальше в глубь пещеры, скрывая илистое дно. Голубые шляпки вездесущих грибов перемигивались, заполняя воздух инистым сиянием.

– Давай сделаем привал хотя бы ненадолго. – Аксинья утомленно опустилась у самого берега, зачерпнула обеими ладонями воды, умываясь.

О том, чтобы пополнить фляги, нечего было и мечтать. Иван прогулялся чуть в сторону в тщетной надежде наткнуться на ручей с чистой проточной водой. Розоватые реснички росянок мягко гладили подошву его сапог и тут же схлопывались. Под мышкой вдруг возникло странное ощущение пустоты. «А не выпал ли в такой спешке сверток?» – эта внезапная мысль обожгла Ивана, заставив схватиться за края тулупа. Судорожно расстегнув пуговицы, он просунул внутрь руку и в первые секунды чуть не обмер, когда ему показалось, что локона