Любимая таю императора - Вера Ривер

Окно за ним открыто. Второй этаж. Как он забрался? По стене? По водостоку?

— Ты что здесь делаешь... — шепчу сквозь его пальцы.

— Дело, — убирает руку с моего рта. — Слушайте внимательно. Времени мало.

Сажусь, инстинктивно натягиваю одеяло до подбородка. Потом вспоминаю — это же Рэн. Ему все равно на женские тела. Опускаю одеяло.

Он достает сверток из-за пазухи — темная ткань, туго свернутая.

— Завтра представление театра Но. Второй акт — «Схождение в ад». Будет темно, дымно — жгут благовония для атмосферы. Во время кульминации скажете, что вам нужно отлучиться. Служанка проводит до уборной. Я буду ждать там.

Разворачивает сверток на футоне. Черные хакама — мужские штаны. Короткая куртка без гербов. Простая одежда слуги или вора.

— Наденете это под парадное кимоно. Никто не заметит под двенадцатью слоями. В уборной сбросите верхнюю одежду, останетесь в этом. Пойдем в кабинет Ямады через старое крыло. Подменим вазу на копию. У вас с собой?

Киваю на сундук.

— Почему я? Почему не ты один?

— Полы в старом крыле — соловьиные. Поют под весом. Я тяжелый — запоют. Вы легкая — промолчат.

— Я не воровка, Рэн. Я — шлюха. В лучшем случае танцовщица. Но не воровка.

Он смотрит прямо. В темноте его глаза кажутся черными бездонными омутами.

— Вы считаете. Все считаете. Шаги, вдохи, секунды. Это значит — контроль. Значит — точность. Воровство — это точность. Пятнадцать шагов от двери до шкафа. Третья полка снизу. Ларец за книгами. Подмена — десять секунд. Назад — те же пятнадцать. Просто счет.

— А если поймают?

— Не поймают.

— Откуда уверенность?

— Потому что я буду рядом. А я не проваливаю задания.

Странно успокаивает его уверенность. Как будто делаем это каждый день. Как будто нормально — красть вазы у богатых коллекционеров.

— План дурацкий, — говорю, трогая грубую черную ткань.

— Согласен, — он пожимает плечами. — Но другого нет. Ямада уезжает послезавтра утром. Ваза уедет с ним в Осаку, потом дальше. Или украдем завтра, или потеряем навсегда.

Встает с футона. Движение плавное, бесшумное, словно поднимается дым. Как он вообще сюда забрался незамеченным?

— Второй акт. «Схождение в ад». Не перепутайте, — идет к окну. — И не забудьте надеть хакама под кимоно.

Перекидывает длинную ногу через подоконник. Сидит на нем секунду — силуэт на фоне звездного неба.

— Рэн?

Оборачивается. Ждет.

— Спокойной ночи, — говорю. Знаю, что он не спит никогда. Только урывками.

Луна выползла из-за облаков, освещает половину его лица. Видна каждая деталь: прямой нос, изгиб губ, родинка у виска.

Красивый. Опасный... очень опасный. Совершенно чужой человек, которому почему-то доверяю.

— И вам, госпожа Нана.

Исчезает. Просто растворяется в ночном воздухе будто призрак… Даже звука нет — ни шороха одежды, ни скрипа дерева.

Подхожу к окну, высовываюсь. Смотрю вниз, пустота. Два этажа до земли. Как спустился? Прыгнул? Слез по невидимой веревке? Полетел?

Закрываю ставни на засов. Возвращаюсь к футону.

Черные хакама лежат на белой простыне.

Пахнут им — металл от спрятанного оружия и мята. Трогаю ткань: грубая, мужская, рабочая. Завтра надену это под шелка. Стану воровкой. Добавлю еще одну личность к коллекции Наны.

Стану тем, кем велит Рэн. Как всегда становлюсь тем, кем велят другие: дочерью, шлюхой, таю, Наной, Мики, никем.

Засыпаю, сжимая черную ткань.

Сон.

Снится: иду по соловьиным полам. Они поют подо мной. Но не тревожно.

Поют колыбельную.

Для воровки, которая крадет чужую жизнь.

Или возвращает свою?

Во сне не знаю. Наяву — тоже.

Просыпаюсь с черной тканью, прижатой к груди. За окном — предрассветные сумерки.

Считаю вдохи, готовясь к новой роли.

Один, два, три...

На сотом засыпаю снова.

Примечание: Мир книги является альтернативным, однако многие его элементы основаны на реальных традициях и обычаях Японии.

Например, для описания шествия куртизанок я обращалась к ойран-доцу — исторической процессии эпохи Эдо.

Посмотреть реконструкцию можно по ссылке: смотреть в вк

Утро пахнет росой

Утро пахнет росой.

Утро пахнет росой.

Сад Ямады: озеро, мостик, карпы как тени.

Я иду по гравию мелкими шагами, кланяюсь встречным ойран, как учили: не слишком низко, но уважительно.

Дворцовые ойран — другие. Не столичный лоск, а крепкая порода.

Их смех громче, жесты шире. Говорят напевно, с растянутыми гласными, вставляют свои словечки: «данна» превращается в «дэнна», деньги в «монэтики», гостей называют «жирными карпами».

Одна подмигивает мне: «Сегодня улов будет о-го-го», — и лихо щелкает веером.

Гейши мягче, тише; их диалект это нежный шелест, они кланяются короче, но точнее, как нож.

К полудню слуги натягивают навесы у сцены. Вечером будет театр Но.*(Театр Но — жанр японского традиционного театрального музыкального представления. Маски: ключевая особенность театра Но, по ним зритель догадывается, кого играет актёр. Часто это маски демонов и духов, а также женщин и мужчин различных возрастов.)

Пора одеваться. Сначала нагадзюбан из прохладного шелка, белого, как молоко.

Поверх черное хакама, как велел Рэн. Ткань шуршит, ложится тяжестью на бедра.

Потом тонкий подкимоночный слой, затем основное кимоно; завязки, пояс-датэдзимэ, и жесткий, тугой пояс оби.

Зову служанку. Она ловко подтягивает узлы, расправляет складки, вкалывает шпильки в высокий вал прически.

Первый акт. Я сижу на почетном месте среди «цветов». Нервно. Чтобы не дрожали пальцы, считаю. Ойран — двенадцать. Гейш — девятнадцать. Канзаси (шпильки) у «Пьяной луны» — семь тонких, одна с подвесками. Узлы оби у соседки — двойной барабан.

У музыкантов на сцене три барабана, одна флейта. У актера в маске три складки на шлеме. Счет как оберег.

Начинается второй акт — «дорога в ад»: дым, темнее свет, грохочет большой барабан. Я поднимаюсь.

Служанка шепчет губами: «Уборная?» — киваю. Ведет по коридору, держит полог.

Внутри прохладно. Окно приоткрыто. Рэн уже там — тень у стены.

Ни слова. Подходит быстрым скользящим шагом. Руки сразу тянутся к моему поясу — быстрые, уверенные движения.

Касается узлов оби бережно, почти нежно и они сдаются его пальцам, распускаются как бутоны. Будто сами хотели развязаться. Ждали его рук.

Я подстраиваюсь. Снимаем слои вместе: оби — раз, датэдзимэ — два, кимоно — три. Шуршание шелка тонет в дальнем грохоте барабана.

Он берет заколки из моих волос, одна за другой — вытягивает, легко касаясь затылка кончиками пальцев. Мурашки бегут от шеи к лопаткам. Он замечает — вижу по легкому изменению взгляда — но