Игра 1. Лиз - Tina Jay Rayder

Я фыркнула. Глупо, наверное. После всего. Но мне вдруг ужасно захотелось зацепиться за что-то живое, знакомое. За наши обычные перепалки, например. Они почему-то всегда возвращали ощущение, что мир не совсем сошел с ума.

Хотя это, конечно, была ложь. Мир давно сошел. Просто мы в нем уже обжились.

— Что случилось после... — я запнулась. — После того, как я...

— Разнесла ползамка Дмитрия к чертям собачьим? — любезно подсказал он.

Я зажмурилась.

— Да.

Он ненадолго замолчал.

— Я смог войти, — сказал он наконец. — Раньше защита не давала подойти. Твоя ярость ее пробила. Люди успели сбежать. Не все. Но многие.

Я открыла глаза.

— Сбежать?

— Из дворца. Из гонок. Из-под стен. Из всего этого цирка. — Он чуть сильнее сжал поводья. — Ты устроила очень качественную катастрофу, Лиз.

— Я не хотела...

— Знаю, — перебил он. — Но получилось то, что получилось. И это помогло.

Мне от этих слов стало только хуже.

Помогло.

Какое страшное слово.

Потому что это почти оправдание. А я не хотела оправдания. Не после Вика. Не после того, как видела его.

— А он? — спросила я тихо.

Джей понял сразу.

Конечно понял.

— Погиб, — сказал он прямо. — Я не успел бы. Да и ты тоже.

В горле снова встал ком, но теперь уже другой. Не плач. Что-то тяжелое, сухое. Такое, что остается после слез. Как соль на коже.

Я кивнула.

Просто потому, что иначе не смогла бы двигаться вообще.

Мы замолчали.

Ветер бил в лицо. Птица мерно взмахивала крыльями. Мир под нами был слишком огромный для того, чтобы в нем помещалась такая маленькая и конкретная боль.

И тут сзади послышался тонкий сонный голос:

— Ли-из?

Я резко обернулась.

Вета.

Конечно.

Как я могла забыть про нее хотя бы на минуту?

Она лежала чуть позади, завернувшись в какую-то накидку и вцепившись в перья так крепко, будто даже во сне боялась упасть. Сейчас же малышка сидела, сонно щурилась на свет и смотрела на нас с этим своим невозможным взрослым взглядом в детском лице.

Меня словно током ударило.

Вот теперь началось самое страшное.

Потому что можно пережить свою боль. Почти. Можно даже не сойти с ума после чужой смерти. Но объяснить ребенку, что его брат больше не вернется...

Вот тут я уже не знала, что делать.

Я подползла к ней ближе и осторожно села рядом.

— Вета...

Она сразу посмотрела мимо меня.

Ждет.

Ждет, что я покажу.

Что улыбнусь и скажу, мол, вон он, братик твой, да спит просто, дурной. Или что он сейчас догонит. Или что все хорошо. Дети вообще очень любят верить в “все хорошо”, даже когда вокруг все уже горит.

И я поняла, что не умею делать это мягко.

Совсем.

— Вета, — сказала я тихо. — Вик умер.

Слова повисли в воздухе.

Не пафосно. Просто страшно.

Девочка моргнула. Потом еще раз.

Лицо у нее стало очень странное. Не разбитое горем. Не испуганное. Скорее удивленное.

— Кто? — спросила она.

Я замерла.

— Вик. Твой брат.

Она нахмурилась.

Очень серьезно. Почти обиженно.

— У меня нет брата, — сказала она.

Мир качнулся.

Нет, не птица. И не воздух. Просто у меня в голове что-то резко встало криво.

— Что? — спросила я, кажется, даже глупее, чем собиралась.

— У меня нет брата, — повторила Вета, уже настороженно глядя на меня. — Я одна. Ты же сама меня спасла.

Я посмотрела на нее. Потом на Джея. Потом снова на нее.

Холод пробежал по спине таким знакомым, старым движением, что мне даже дышать стало неприятно.

— Она его не помнит, — сказала я одними губами.

Джей уже был рядом. Присел напротив девочки. Очень осторожно взял ее за руку, посмотрел на серый браслет на запястье и что-то выдохнул себе под нос.

— Вета, — сказал он спокойно. — А у тебя правда никогда не было брата?

— Нет, — ответила она без малейшего сомнения.

— А рыжий парень, который был рядом на гонках?

— Какой парень? — искренне удивилась она.

У меня внутри все опустилось.

Потому что это не было притворством.

Не защита психики. Не отрицание горя. Она реально не помнила.

— Иди сюда, — тихо сказал мне Джей.

Мы отошли чуть дальше, насколько вообще можно “отойти” на спине гигантской птицы. Вета осталась сидеть, кутаясь в накидку и недоуменно глядя куда-то в облака.

— Что это значит? — спросила я шепотом. — Почему она его забыла? Она же была с ним! Она же...

— Потому что Вик — не Игрок, — тихо сказал он. — Проекция.

Я уставилась на него.

— Нет.

— Да.

— Нет. — Я покачала головой. — Он... не мог. Он же был как...

— Как человек? — горько усмехнулся Джей. — Да. Именно. Вот в этом и суть.

У меня внутри все сжалось еще сильнее.

Вик.

Этот упрямый рыжий мальчишка, который смотрел на мир взрослее любого взрослого. Который тащил сестру на себе через Гонки. Который ругался, злился, сжимал зубы, благодарил меня шепотом и улыбнулся перед смертью так, будто сам все уже решил.

Проекция?

Нет.

То есть да.

Но нет.

Потому что если это Проекция, то чем она, черт подери, отличается от настоящего человека?

— Когда Проекция умирает, — тихо сказал Джей, — память о ней стирается почти у всех. Сразу. Будто ее и не было. Иначе Игра бы давно захлебнулась собственными потерями. Люди не выдержали бы.

— Но мы же помним.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Мы с тобой — не почти все.

Это прозвучало не как объяснение. Как факт. Страшный, странный, уже привычный, но все равно режущий.

Я опустила взгляд на собственные руки.

— Значит, Вик увидел Вету, пожалел ее и просто... стал ей братом?

— Похоже на то.

— И теперь она помнит только меня?

— Скорее всего — да.

От этого стало так больно, что я даже не сразу поняла, что это боль, а не злость.

Потому что это было нечестно.

До мерзости нечестно.

Он умер за нее. За нас. А его больше нет даже в ее памяти. Как будто человека просто стерли. Как будто все, что он успел сделать, теперь живет отдельно от него. Без имени. Без лица. Без