Злодейка не хочет развода! - Ива Лебедева

пообещал он. — С сегодняшнего дня ты под моей личной защитой. И никаких больше прогулок по злачным кварталам в компании моей матушки. Хранители, я до сих пор поверить не могу… Лилиан Грейвис с палкой наперевес и сумочкой на манер пращи! Если бы мне кто-то рассказал об этом утром, я бы счел этого человека безумцем и запер в лечебнице.

Я не выдержала и тихонько прыснула ему в плечо:

— Зря ты недооцениваешь маму. В ней спит великий воин. Ты бы видел, с каким лицом она крутила эту несчастную сумку! Гопники натурально перепугались.

Милад тоже негромко рассмеялся, и этот искренний живой смех окончательно развеял остатки липкого страха, преследовавшего нас от самого переулка.

Глава 29

— Муж! — Я надула губы и положила ступню на стопку бумаг, которые Милад притащил в постель, чтобы читать, откинувшись на гору подушек. — Я все же подвернула лодыжку в этом чертовом переулке! Посмотри!

Честно говоря, я не настолько нахалка и эгоистка, чтобы лезть поперек важной работы в чьи-то бумаги, да еще с ногами. Но! Милад читал эти чертовы документы уже три с лишним часа, за окном давно повылазили и две луны, и куча звезд, и вся эта компания успела крутануть нехитрый хоровод вокруг оси вращения планеты, а толстая пачка рабочих бумаг в руках мужа не уменьшилась, кажется, даже на сантиметр.

Зато сам Милад очень даже уменьшился. Уменьшился здоровый румянец на его щеках, уменьшился разрез век, превратив красивые глаза в какие-то красные щели на фоне синяков.

Короче говоря, такими темпами к утру у меня в постели будет лежать не соблазнительный мужчина, а дохлый труп мертвого тела. И меня такой расклад не устраивает!

Зря я, что ли, делала перламутровый французский маникюр с крохотными стразиками на ногте большого пальца? Стразики, кстати, мы отодрали от какого-то платья, а приклеили на местный магический суперклей. Но саму концепцию в этом мире не знали, мне пришлось объяснять горничной, чего именно я хочу. Вышло не с первого раза, но очень даже неплохо. И сама девушка, помогавшая мне навести красоту, тоже была в полном восторге, попросив разрешение сделать себе такое же для жениха. Я позволила, конечно, заодно пообещав потом научить еще чему-нибудь настолько же красивому и не очень приличному по местным меркам.

Так что сейчас, когда мне надоело просто читать свою книгу по начальной магической подготовке и наблюдать, как рядом загибается господин ректор, пришло время блеснуть и красивой ногой, и стразиком на ногте большого пальца.

— Юэль… — Хе-хе, заметил, оценил. Ишь, глаза загорелись из темных кругов, как те самые стразы. — Что ты делаешь?

— Больно, — капризно вздохнула я, придвигаясь поближе и все той же ступней отпихивая все бумаги сразу подальше. — Муж! Помассируй!

Милад замер. Несколько секунд он переводил ошеломленный взгляд с сиротливо съехавшей на одеяло папки с гербом Королевского Совета на мою лодыжку. Тонкие пальчики, перламутровый лак, изящный блик крохотного страза в мягком свете магического бра — для сурового ректора академии, привыкшего к сухим отчетам и вечным интригам, это было сродни прямому попаданию боевого заклинания.

— Юэль… — его голос заметно сел, став более низким и бархатным, — ты невозможна.

— Ранена в бою, между прочим, — авторитетно заявила я, придвигаясь еще ближе. Книга по основам магии была безжалостно отброшена в сторонку. — Пока ты спасал академию от бумажного потопа, лорд ректор, твоя жена медленно и мучительно страдала. Ну же, Милад, у тебя такие теплые руки. Погладь меня!

Он тихо, побежденно вздохнул, собрал рассыпанные бумаги в ту самую папку и положил на тумбочку. Проследив за сим действом, я мысленно поставила себе жирный плюс напротив графы «спасение ректорского здоровья».

Милад же развернулся ко мне всем корпусом, откинувшись спиной на изголовье кровати. Его сильные широкие ладони аккуратно, почти благоговейно легли на мою ступню.

— Подвернула, говоришь? — В его темных глазах, наконец-то очистившихся от усталой заумной дымки, зажглись лукавые, совершенно живые и очень многообещающие искорки. — И где же именно болит? Здесь?

Его большой палец медленно, с легким нажимом очертил подъем стопы. По коже мгновенно побежали колючие горячие мурашки. Я тихонько охнула — на этот раз совершенно непритворно.

— Везде, — капризно выдохнула я, подаваясь вперед и перебираясь поближе к его бедру. — Выше тоже болит. Наверное, связки потянула, когда дрыном махала…

— Дрыном, — повторил Милад и негромко хмыкнул. Он начал медленно, круговыми движениями массировать лодыжку, и от его ладоней поползло мягкое убаюкивающее тепло. Похоже, господин ректор решил подключить к процессу капельку своей хваленой магии, прогревая уставшие мышцы. — Моя прекрасная утонченная леди Грейвис, выпускница пансиона благородных девиц… с дрыном наперевес. Если бы мне кто-то предсказал это еще неделю назад, я бы лично запер этого провидца в сумасшедший дом.

— Мир меняется, дорогой. — Я потянулась, как сытая кошка, и оперлась ладонями о его грудь, чувствуя через тонкую ткань домашней рубашки мерный, сильный стук сердца. — Приходится соответствовать. Ты ведь сам все время твердишь: надо идти наравне с прогрессом. Вот я и практикуюсь. О-ох, ну ты подумай! Только прикоснулся, а мне уже легче!

Массирующие движения мужниных рук стали медленнее, тяжелее и определенно вышли за рамки простого медицинского ухода, поднявшись чуть выше по голени. Его взгляд теперь был намертво прикован к моему лицу, ловя каждое изменение в моем дыхании. Синяки под его глазами и усталость словно растворились, уступив место чистому концентрированному мужскому вниманию.

— Твои ногти… — вдруг негромко произнес он, касаясь пальцем того самого блестящего стразика. — Очень необычно. И… красиво. Сама додумалась? Вряд ли в пансионе мадам Оруар вас такому научили.

— Это секретная магия двадцать первого… то есть моих личных разработок. — Я заговорщически улыбнулась, придвигаясь к его лицу так близко, что чувствовала его дыхание на своих губах. — Хочешь, и тебя научу?

— Себе ногти красить я, пожалуй, откажусь. — Милад перехватил мою лодыжку одной рукой, а второй мягко скользнул мне за