Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

улице совсем стемнело, но стоило зажмуриться, как город наполнялся светом. На дорожках, стенах, дверях и окнах проступали золотые отпечатки. Флавий взял коня под уздцы и неторопливо спустился к реке. По дороге он время от времени опускал веки и осматривал местность. Золотых следов становилось все больше. Двери домов зажиточных горожан сплошь покрывали желтые пятна. Натоптанная золотая полоса вела к особняку городского головы.

Ворота оказались запертыми. Флавий направил Сивого в проулок между особняками. Заехал в самую темень, приподнялся в стременах и, ухватившись за прутья ограды, перелез на другую сторону. Мягкий газон спружинил под его ногами. Флавий пригнулся и, прячась за кустами, подобрался ближе к зданию. Уселся на землю и зажмурился, вызывая свет изнанки. Сквозь ставшую прозрачной стену виднелись внутренности дома, будто его разрезали, как слоеный пирог. Гости расхаживали по коридорам и залам. На кухне суетились слуги. Хозяин дома сидел в одной из комнат в кресле перед камином. Лицо и руки старика сияли золотом.

Рядом залаяли псы, учуяв непрошеного гостя. Флавий вскочил и стремглав бросился к ограде. Ему наперерез скакала огромная псина. Он поднажал, схватился за прутья, подтянулся и едва успел отдернуть ноги, как у его пяток лязгнули челюсти волкодава. Упустив добычу, собака зашлась лаем. Из-за кустов возле дома послышались крики, заметались огни факелов. Флавий перемахнул через ограду и спрыгнул в седло Сивого. Конь рванул с места и помчался галопом.

* * *

На краю березовой рощи Флавий осадил коня. Табор стоял в излучине реки на прежнем месте. Горели костры, звонко играла бандура, звякала посуда. Звуки праздника то и дело прерывались взрывами громкого смеха. У шатров Флавий спешился, привязал Сивого в общем стойле и влился в толпу веселящихся горожан. На праздник собралось не меньше полусотни мужиков. Казаки, служилые, зажиточные крестьяне. Может, и правда отмечали Покрова или просто нашли повод повеселиться. Между шатрами тянулись накрытые столы, у многих на головах болтались пшеничные венки. Пили пиво, брагу, наливки и горилку. Плясали цыгане в ярких пышных нарядах. Гудели дрымбы, пронзительно верещали пищалки. Ветер носил над табором запахи пролитого алкоголя и жареной баранины.

Манил к себе ритмичный стук бубна. Флавий пробрался к широкой поляне, окруженной толпой цыган и городских. В центре круга танцевал на задних лапах медведь. Ростом со среднего человека, с облезлой коричневой шерстью, он, задрав голову, крутился на одном месте. Звякали бубенцы на задней лапе, бородатый цыган подначивал зверя нагайкой. Мужики улюлюкали и хлопали себя по бокам. Флавий поспешил мимо. Ему стало жаль бедного медведя, подумалось, что, по сути, люди на него похожи – приплясывают под ударами судьбы.

В толпе мелькнули знакомые лица управских приставов и казаков, участвовавших в налете на табор. Тут же сбоку вынырнул Гузь.

– Хо-хо! Вот и Флавий Александрович пожаловали. – Пристав уже крепко набрался. От него несло брагой, лицо раскраснелось, на расстегнутом сюртуке виднелись темные грязные пятна от пролитой выпивки. – Не думал тебя, брат, здесь увидеть.

Флавий сам не ожидал встретить в таборе управских, но Гузь попался кстати.

– Ты говорил, здесь где-то гадалка сидит? – небрежно бросил Флавий.

Пристав поморщился.

– А, ну да… Там, на краю табора ее шатер с красной лентой, – он махнул в сторону реки. – Норов у нее еще тот. Меня вот к ней не пустили даже глазком посмотреть. – Гузь потряс кулаком, потом подмигнул Флавию: – Ну а ты попытайся. Столичного пана она точно примет. Выпьем?

Флавий кивнул, пошел было за Гузем, но на полдороге юркнул за попавшуюся по пути телегу. Пристав не заметил пропажи собутыльника и, не оборачиваясь, потопал себе дальше к накрытым столам. Флавий направился к реке. Большой шатер из добротного белого канифаса прижимался к плетню табора. Навершие шатра украшала длинная красная лента, развевающаяся на ветру, как знамя. Перед входом стояли два здоровенных казака. Их лица показались Флавию знакомыми, но он с ходу не вспомнил, где видел их раньше.

– Тебя сюда не звали, – пробасил издалека старший из охранников, как только Флавий повернул в их сторону. Рука казака сжала рукоять висевшей на поясе сабли.

– Ну-ну, тише. – Флавий примирительно поднял ладони, прикидывая, как преодолеть неожиданную преграду. – Я из полицейской управы.

На амбалов этот аргумент не подействовал. Шанса победить их в драке не было. Флавий с криком рванул вперед, рассчитывая проскочить в щель между ними, но с размаху врезался в сомкнувшиеся мускулистые плечи.

– Иди проспись! – крикнул тот, что помоложе, и толкнул Флавия в грудь.

Флавий уперся и сжал кулаки. Амбалы набычились, готовясь к драке.

– Пропустите его! – раздался за их спинами знакомый звонкий голос.

Казаки тут же расслабились и расступились. Злата стояла на пороге шатра: пышная рыжая юбка до пят и ярко-синий расшитый бисером жакет. Поверх него блестели тяжелые бусы из серебряных и медных монет. На голове у цыганки красовался пышный пшеничный венок.

Когда Флавий подошел, она взяла его за руку и повела в шатер. Полог за ними бесшумно закрылся. Внутри цыганских покоев горели несколько сальных свечей. В полумраке вдоль стен тянулись низкие широкие диваны, устланные расписными турецкими коврами. На них островами валялись подушки разнообразных размеров. В углу шатра раскалилась от жара переносная чугунная печь. За решетчатой заслонкой играли оранжевые языки пламени, потрескивали дрова. У другой стены стояла резная деревянная ширма. В жарком воздухе, смешиваясь с запахом сального прогара, струился нежный аромат благовоний.

– Что же ты так долго? – прошептала Злата, увлекая Флавия за собой. Она сбросила на пол венок, и огненно-рыжие кудри рассыпались по ее плечам. Флавий схватил ее за талию, развернул к себе лицом и поцеловал. Злата поддалась и жадно ответила.

Словно в лихорадке, они стащили друг с друга одежду и, нагие, провалились на дно ближайшего подушечного омута. Флавий, сам того не желая, зажмурился, и мир вокруг привычно наполнился светом изнанки. Стены шатра и подушки вокруг пожелтели, впитывая струящиеся потоки золотых лучей. Источником света была Злата. Тело девушки превратилось в сияющий сусалью силуэт.

Флавий отпрянул.

– Что? – будто издалека услышал он тревожный голос Златы.

– Ты… ты вся из золота. – Флавий сел. – Ты горишь!

На груди его запульсировал, наливаясь жаром, змеевик. Колючая волна прокатилась по телу, и от пальцев к цыганке потянулись серебряные нити.

Девушка вскочила и бросилась за ширму в углу шатра. Золотое сияние тут же померкло.

– Злата, постой! – Флавий прыгнул следом.

Он опрокинул перегородку. За ней на стене болтался отогнутый край канифаса. Флавий поднырнул под него и выскочил наружу. Табор продолжал веселиться. Между шатрами мелькали огни факелов, гремел бубен, тренькала бандура. Злата