Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

От греха подальше Флавий поспешил вернуть жену сердитому супругу и уже повернулся, чтобы ретироваться в свой угол, когда у столов городской знати промелькнуло нечто знакомое, отчего сердце екнуло и затрепетало. Вместе с ним завибрировал змеевик, посылая к рукам колючие волны. Флавий подошел ближе. В плотном окружении кавалеров стояла Злата.

Напудренная, в шелковом французском платье с высоким воротом и перчатках выше локтя, она выглядела чужой и незнакомой, но Флавий без труда узнал ее.

– Кто это? – он обернулся к стоявшему рядом управскому писарю.

– Это, пан, хозяйка дома – дочка городского головы, – зашептал тот, придвинувшись. – Год назад мать померла, так батько ее из самой Еуропы вернул. – Писарь осклабился. – Мучается теперича с нами, дикарями.

Оркестр взял паузу. От неожиданной тишины заложило в ушах.

– Как ее зовут? – Флавий сглотнул.

– Галиной величают, – продолжал ухмыляться писарь. – Всех местных женихов разогнала, теперь и полтавских обижает. А они летят к ней, словно мухи на мед.

Оркестр грянул мазурочный ритурнель. Флавий сбросил оцепенение, пробрался сквозь толпу и встал у Златы за спиной.

– Разрешите?

Девушка резко обернулась. Глаза ее были те же – зеленые с желтыми искорками. До одури манящие в такие глубины, где можно запросто и навсегда потеряться.

– Почему бы нет? – Она присела в реверансе, не отводя взгляда, и подала Флавию руку.

Встав в общий круг, они присоединились к остальным парам, готовящимся к мазурке. После кивка старика-ведущего Флавий заложил левую руку за спину и повел партнершу по периметру зала, приноравливаясь к ритму танца.

– Так Злата или Галина? – Флавий встал на колено, и девушка пошла вокруг него.

– А тебе какое имя любо? – Она кокетливо наклонила голову.

– С цыганкой Златой я знаком, а дворянку Галину совсем не знаю.

– Так узнай! – засмеялась девушка.

Как только музыка стихла, Злата увлекла Флавия в дальнюю галерею и потянула за собой на второй этаж. Преодолев последнюю ступень широкой мраморной лестницы, они попали в царство аляповатой роскоши. Наборный паркет с вычурным цветочным орнаментом, позолоченная лепнина, античные статуи в нишах, на стенах – галерея портретов. Флавий успел мельком заметить, что женщины на них неуловимо похожи на хозяйку – юную, молодую, постаревшую лет на двадцать и совсем пожилую.

Девушка завела его в просторный кабинет. В канделябрах горели свечи, вдоль стен тянулись диваны с парчовой обивкой, у окна, закрытого бордовой гардиной, стоял массивный письменный стол. Злата развернулась и порывисто обняла Флавия. Он задержал дыхание, пытаясь унять накатывающее возбуждение, и с силой зажмурился. Воздух вокруг засверкал золотом, а Злата превратилась в сияющий силуэт.

– Нет, – Флавий открыл глаза и отвел от себя руки девушки. – Нам нужно объясниться.

– Ты обиделся? – Злата кокетливо улыбнулась. – Ну, полно дуться. Тебе никогда не хотелось переодеться в чужое платье и ненадолго стать свободным?

– Может, и хотелось, но дело в том, что одна рыжая курица дарит людям золотые яйца.

Хозяйка особняка изменилась в лице: взгляд ее стал жестким, губы сжались в тонкую нитку.

– Ах, вот оно что… Ты за этим здесь. – Она подошла к письменному столу и сняла с шеи цепочку, блеснув висящим на ней маленьким, в полпальца, золотистым ключом. – Знаю, это ты украл золотую скорлупу и пепел, оставшийся после лудильщика… Я не сержусь, золото мне не важно, но пепел верни. – Она открыла ключом ящик стола, опустила в него обе руки и вытащила золотое яйцо. Пламя свечей заиграло на его матовых боках.

Флавий поморщился и приложил руку к груди. Змеевик будто раскалился, расплескивая по телу серебряный жар.

– За пепел я отдам тебе это, – девушка протянула яйцо Флавию. – Каждое утро, пока встает солнце, счищай со скорлупы золотую стружку, а за день она снова нарастет.

– Потом я не выдержу, разобью яйцо и умру, как тот лудильщик или до этого – сапожник, – грустно усмехнулся Флавий.

Хозяйка дома побледнела, лоб ее покрылся морщинами, нижняя губа задрожала. Флавий уже не узнавал в ней пылкую цыганку по имени Злата. Она стала старше и грубее. Черты лица потеряли девичий шарм. Даже голос из легкого птичьего щебета превратился в хриплый крик галки. Злата исчезла, осталась только властная Галина.

– Все имеет свою цену! – прошипела она. – За алчность жадные людишки платят жизнями.

– А чем заплатила ты? – Флавий шагнул вперед. – Ведь это подарок Касьяна, так? – кивнул он на яйцо. – Я повидал тех, кто принимал Касьяновы дары. Эти люди если и остались живы, но потеряли нечто более важное.

– Что же? – нахмурилась Галина.

– Душу, – пожал плечами Флавий. – Доброту и милосердие.

– Милосердие… – протянула Галина, – для слабых и мягкотелых. Такие мрут под забором, а не во дворцах званые приемы дают. – Она хищно осклабилась. – Не ты, так кто-нибудь другой принесет мне пепел.

– Тебя еще можно спасти, – покачал головой Флавий.

Он зажмурился. Перед ним в золотом сиянии высветился женский силуэт. От змеевика по телу прошла горячая волна. Флавий вытянул руку, и из его ладони ударил серебряный луч. Он коснулся гардины, и покрывающая ее позолота потемнела, превращаясь в окалину. Запахло паленым. Черная шелуха с шелестом посыпалась на пол.

– Нет! – отчаянно завопила Галина.

Флавий открыл глаза. Лицо хозяйки особняка застыло бледной маской ужаса. Плечи женщины дрожали.

– Уйди! – прохрипела она.

Флавий опустил руку. Жар змеевика тут же ослаб.

Галина схватила со стола колокольчик и нервно затрясла им. В ответ на громкое треньканье за стеной послышался топот.

– Мы не закончили. – Флавий повернулся к выходу. – Ты ответишь за все, что сделала.

Он выскочил за дверь, промчался по коридору и прошмыгнул в нишу за скульптурой обнаженной Венеры, склонившейся над цветком. В сторону кабинета прогромыхали сапогами несколько казаков, хлопнула дверь. Флавий выскочил из укрытия, домчался до лестницы и, перескакивая через ступеньки, сбежал вниз.

В бальном зале гудели голоса, разливался смех, звенели бокалы. Флавий пробрался вдоль затемненной галереи к открытому окну и перемахнул через подоконник. В воротах его никто не окликнул.

* * *

Ночью небо заволокло тучами, скрывшими луну и звезды, но воздух оставался теплым, будто и не осень вовсе. Флавию вспомнился Петербург. Там-то уже холод и дожди, без плаща с овчинной подбойкой на улицу не выйдешь, но все же тянуло пройтись по мокрым гранитным плитам набережной Невы, постоять у парапета, вглядываясь в свинцовые воды Финского залива, вдохнуть холодный влажный воздух Балтики и северных морей, смахнуть соленые капли с лица. Флавий отпустил поводья и отдался воле коня. Сивый припустил рысцой в сторону дома, предчувствуя теплое стойло и свежее сено, а то и