Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

– Твоя правда, – кивнула старуха. – Пепла хватает всего на месяц – покуда растет и стареет луна. Женщина с мужем своим сговорилась. Придумал старик байку, будто жена его умерла, а он дочку, Галину, из Европы вернул. Закопали на погосте пустой гроб, поминки неделю правили по Марии. В остальном найти помощников не сложно, коли золото в руках есть.

Старуху трясло будто от холода.

– Какой же конец у этой сказки? – Флавий подкинул в жаркую печную пасть свежих березовых щеп.

– Как и надобно, все получили по заслугам. – Мария скривила белые бескровные губы. – Женщина радовалась молодости и купалась в молоке каждое полнолуние. Покуда не встал ей поперек дороги молодой столичный хлопец. Повадился пепел воровать. Хотела она погубить того молодца, да вот беда: полюбила его…

Флавий посмотрел на старуху. В ее глазах стояли слезы.

– Нельзя, Мария, нажить счастье на чужом горе.

– Можно, Флавий. Оглянись вокруг. Хищники правят миром. Кто-то все имеет с рождения, а кто-то рождается в нищете. Одни страдают, чтобы другие веселились. Только любовь ломает звериный уклад. Я бы могла отобрать у тебя пепел силой. Дюжина казаков не смогла с тобой справиться, сотня бы справилась…

Полог шатра оттопырился, впустив внутрь яркую полоску дневного света. В щель протиснулся Жучок и лег подле хозяина. Флавий почесал пса за ухом.

– Но я не хочу тебе вреда, Флавий Ушаков. Слишком много зла я сделала, пора остановиться. Одна радость: встречусь скоро с внучком своим, Николкой.

Флавий поднялся и заходил по шатру, пытаясь унять невесть откуда взявшуюся дрожь.

– А где яйцо? – повернулся он к Марии.

Старуха пошарила под лежащими на полу тряпками, раздался звонкий щелчок. Печь плавно отъехала в сторону, открыв неглубокую яму, обшитую темным деревом. В центре на досках стоял плоский короб из серебристого металла, похожий на английский чемодан с ручками сверху и по бокам.

Флавий ухватился за ручку на крышке, ладонь обожгло ледяным холодом, словно короб только что принесли с мороза. Колючее серебро хлынуло в пальцы. Флавий напрягся, дернул ручку вверх, чуть не ободрав кожу. Крышка откинулась. Внутри короба среди складок красного бархата золотом поблескивало яйцо.

– Я избавлю мир от подарков Касьяна, – Флавий наклонился и взял яйцо.

Колючий жар потек из пальцев, обволакивая яйцо серебристым коконом.

– Покуда жив Касьян, не переведутся и подарки, – покачала головой Мария. – Он сильный ведьмак. Тебе с ним не совладать.

– Придется, – пожал плечами Флавий. – На любого колдуна найдется управа. Есть у меня, чем ему ответить.

– Скажу тебе, а ты услышь. – Старуха наклонилась к Флавию и прошептала: – Я есмь путь, и яйцо – ключ к истине.

– Кощунишь?

– За новый грех – новое покаяние. – Мария закряхтела, пытаясь подняться. – Хочу в последний раз увидеть солнце.

Флавий помог старухе встать. Веса в ней почти не осталось, кажется, дунешь и улетит, как пушинка. Мария вцепилась в руку Флавия и повисла на ней, едва перебирая ногами, но как только они вышли наружу, приободрилась. Ослабила хватку, а потом и сама добрела до круглой поляны в центре табора.

Утренний туман рассеялся, но на траве все еще лежала роса. Флавий вдохнул полной грудью, стараясь поскорее вытравить из легких душный воздух шатра. Постелил на жухлую траву прихваченное из покоев Марии нарядное шелковое покрывало, усадил на него старуху и примостился рядом.

Солнце выглянуло из-за облаков. Мария подставила лицо под теплые лучи. Губы ее тряслись, кожа на глазах чернела, будто покрываясь слоем сажи.

– Если бы я могла все вернуть назад… – прошептала Мария, коснувшись руки Флавия.

По ее щекам текли слезы. Флавий протянул руку над головой старухи и окропил ее жидким серебром. Сияющие капли померкли, впитываясь в темную кожу. Тело Марии окружило серебряное марево. Оно быстро развеялось. Вместо старухи рядом с Флавием сидела юная Злата. Огромные зеленые глаза с желтыми искорками, копна рыжих волос. Девушка улыбнулась, тело ее вспыхнуло холодным огнем и осыпалось на покрывало белым пеплом.

* * *

Отъехав на версту от речной излучины, Флавий направил Сивого к холму на въезде в город. С его вершины Кобеляки просматривались от края до края. Окрепший ветер теребил волосы. С полей несло прелой травой. Флавий зажмурился, подождал, пока окружающий мир наполнится светом, и вгляделся в мерцающую даль. На месте табора, там, где раньше сусалью сияло второе солнце, разлилась серая безликая клякса. Воздух над крышами города потерял золотой оттенок, но кое-где еще виднелись желтые проплешины – места, где хранилась яичная скорлупа.

В округе же единственным сусальным пятном оставался ковыляющий по склону холма Жучок. Флавий не заметил, как пес отстал от Сивого. Сияющий силуэт собаки потерял прежнюю четкость, края его размазались, будто их трепало на бешеном ветру. Сусаль на шерсти пса потемнела, словно от плесени. Тонкие золотые струйки стекали по лапам, превращаясь на земле в белую пыль.

– Жучок! – Флавий спрыгнул с коня и побежал к собаке.

Пес завилял хвостом и кинулся было навстречу, но споткнулся, завалился на бок и остался лежать на пожухлой траве.

– Ну что же ты… – Флавий плюхнулся на колени рядом с распростертым собачьим телом. – Что же я наделал!

Ребра пса дрожали, из глотки при каждом выдохе вырывался хриплый свист. «За все надо платить», – будто наяву, услышал Флавий предсмертный стон Гузя.

– Нет уж, тебя я не потеряю! – Флавий с силой ударил себя в грудь, туда, где пульсировал змеевик. – Держись! – Он мысленно коснулся змеевика и потянул из него силу. В груди будто шрапнель взорвалась, горячий поток хлынул по рукам и сияющими струями ударил из кончиков пальцев. Серебряный туман накрыл Жучка, с каждой минутой становясь все плотнее. Сквозь него, как гной сквозь бинты, то и дело проступала желтизна. Приходилось тут же гасить ее серебром.

Обливаясь потом, Флавий продолжал тянуть из медальона жар, покрывая им тело пса. Когда силы иссякали, Флавий снова бил себя по груди, перезапуская медальон. Тот начинал вибрировать сильнее, и сердце Флавия стучало ему в такт. Но это не помогало. Каждый раз, когда казалось, победа близка, ненасытный сусальный гной появлялся снова.

От отчаяния Флавий застонал. «В нем моя жизнь… – в его голове, как наяву, зазвучал голос Марии. – Жизнь, жизнь, жизнь…» – отозвалось эхом. Сам не понимая, что творит, он сорвал с пояса мошну и дернул тесемки. Оставшийся от Гузя пепел струйкой потек на Жучка. Золото забурлило, пошло пузырями и начало испаряться.

Флавий распростер руки, вливая в пса