Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

вперед пару десятков шагов. Сзади раздался тихий щелчок. Дверь захлопнулась и исчезла, будто растворилась в воздухе. Вместо нее протянулся тот же каменный коридор. В конце него вспыхнула яркая звездочка, по потолку, стенам и полу прокатилось сияющая волна, оставляя за собой серебристый налет. Через мгновение путников со всех сторон окружали зеркала, словно в циклопической шкатулке алхимика. Стены и потолок с полом отражались друг в друге. Флавий с Егором бесчисленное количество раз размножились в зазеркалье. Каждое их движение многократно повторялось, так что казалось, за стеклом перебирает лапками бесконечная многоножка.

От этого мельтешения у Флавия кружилась голова, хотелось закрыть глаза и не двигаться. Он пошел дальше и только через несколько минут заметил, что Егора нет рядом. Зеркала вокруг затянулись белесой дымкой, осталось лишь одно отражение Флавия на стене справа. Оно вело себя странно: когда Флавий поднимал ногу или руку, зеркальный двойник повторял за ним движение с секундной задержкой, будто не отражал, а неумело копировал оригинал.

Флавий остановился, отражение тоже замерло, снова с запозданием. Белизна позади двойника прояснилась. Из нее проступила неуловимо знакомая дверь из светлого орешника. Далекое воспоминание колыхнулось в голове Флавия, но тут двойник сам потянулся и дернул дверную ручку. Стены сдвинулись, как в кукольном домике. Флавий оказался в центре небольшой комнаты. Взгляд его выхватил детскую кровать, деревянную лошадку-качалку, шкаф с игрушками. Дождь барабанил по откосам окна. Капли неровными дорожками скатывались по стеклу. На подоконнике сидел мальчик лет десяти в бархатных бриджах до колен и сорочке с широким кружевным воротником. В открытой ладошке ребенка лежал оловянный солдатик – гвардеец в зелено-красном мундире, с саблей на поясе и с ружьем в руке.

У Флавия перехватило дыхание, голова закружилась: воспоминания хлынули потоком. Это он сам в тот роковой день двенадцать лет назад сидит у окна своей комнаты. Снова маленький и беспомощный с жаром и дрожью в детском теле. Вот-вот промелькнет под окном экипаж деда, раздастся тревожное дребезжание дверного колокольчика и судьба изменится безвозвратно.

Сердце затрепетало, в висках запульсировала кровь, и стук ее слился с ударами железных набоек по зеркальному полу: «Тук-тук! Тук-тук!» Краем глаза Флавий заметил движение у двери и обернулся. Через порог комнаты переступила высокая человеческая фигура – сплошь черная, будто вылитая из смолы. Двигался незнакомец странно, колени его гнулись назад, как у кузнечика, ноги заканчивались круглыми бочонками наподобие копыт. Лицо пряталось под выпуклым черным зеркалом. Флавий увидел в нем свой перевернутый силуэт на фоне светлого окна комнаты.

Он открыл рот, но крик комом застыл в горле. Черная фигура двинулась через комнату, перебирая в воздухе длинными, как лапки паука, пальцами. При каждом шаге существа раздавалось знакомое: «Тук!» Флавий съежился, закрыл лицо детскими ладошками и будто окоченел, ожидая кошмарной развязки. Сильная рука сжала его плечо, встряхнула и дернула в сторону. Комната закружилась бешеным водоворотом, и Флавий снова оказался в зеркальном коридоре в своем взрослом теле. На плече его лежала деревянная ладонь Егора.

– Спасибо! – Флавий мотнул головой, прогоняя остатки морока.

В зеркале по правую руку двигалось черное существо. Монстр выбрался из открытой двери детской комнаты и приближался к прозрачной преграде, отделяющей его от коридора.

Змеевик мгновенно раскалился. В груди Флавия, казалось, возникла чаша с кипящим серебром. Он мысленно зачерпнул из нее колючий жар и вскинул руку. Из ладони вырвался серебряный луч и ударил в зеркало. Оно заколыхалось, пошло разводами и кругами, как поверхность воды от упавшего камня. Черная фигура исчезла за мутной рябью, но тут же возникла на противоположной стене. Флавий крутанулся на месте, и луч метнулся следом за монстром. Тот прыгнул на потолок, оттуда тенью скользнул в подпол и исчез. В зеркалах вокруг снова размножились отражения Флавия и Егора.

– Ты многому научился… – услышал Флавий у самого уха. Он обернулся, но увидел лишь пустой коридор и многочисленные отражения своего озадаченного лица. – Я ждал тебя… – вкрадчиво продолжил голос.

– И я не меньше, – напряг связки Флавий. – Касьян Черный, волею Его Императорского Величества Александра Первого ты арестован!

По коридору прокатился смех, похожий на кряканье утки.

– Думаешь, поймал меня? – Голос Касьяна теперь доносился с потолка. – Ты сам угодил в ловушку, как мышь, влезшая в клетку за сыром. – И вновь послышалось утиное кряканье. – Это я тебя сюда привел. Разыграл партию. Пожертвовал парой фигур ради такого дела.

Зеркала снова затуманились, будто с обратной стороны покрылись манной кашей. Белая взвесь колыхалась, скрывая нечто огромное и бесформенное. Из нее появлялись и исчезали гигантские щупальца и клешни, по стеклу скрежетали чешуйчатые плавники. Их сменили звериные рыла со слюнявым клыкастым оскалом и единственным глазом во лбу. Они заполнили собой стены, потолок, пол и неотрывно пялились на Флавия.

– Ты повинен в смерти крестьян, казаков и священника в Озерцах, в гибели жителей Солошино! Ты убил людей в Кобеляках! – выкрикнул он, стараясь не замечать творящееся вокруг. – Тебя будут судить Кобелякским поветовым судом, а с ворожбой твоей разберутся в Императорской академии!

Чудища в зазеркалье исчезли. В нем снова колыхался туман.

– Глупый… – зашипело возле уха Флавия, – я даю людям выбор, остальное они делают сами. Мои дары изменят мир к лучшему, если правильно ими пользоваться… – Голос Касьяна стих, оставив вместо себя еле слышный шорох. – Ты веришь, что академики способны в них разобраться? – наконец донеслось с потолка. – Бонгард, Ленц, Бэр, Эйхвальд… Кто там еще?

По коридору пробежала серебристая волна. Флавий очутился в небольшом зале. Пол устилал паркет, по выкрашенным в голубой цвет стенам вился гипсовый виноград, с полукруглого потолка свисала массивная, как паникадило, бронзовая люстра. В центре зала ломился от снеди стол. В крышках серебряных блюд отражались горящие свечи. Дымилось запеченное мясо, в хрустальных бокалах плескалось вино. Вокруг стола в кожаных креслах развалились четыре человека в париках и мундирах из дорогого атласного сукна – видно, те самые академики. В торце на стуле с высокой резной спинкой, словно на троне, восседал Касьян. Черная кожа его лоснилась, будто смазанная жиром, в зеркальном лице отражался интерьер зала. Едоки, увлеченные хмельным разговором, не обращали на Касьяна внимания. Флавий прислушался, но не смог разобрать ни слова. До него доносилось только монотонное: «бу-бу-бу».

– Ты единственный мог принести сюда нужную мне вещь. – загрохотал голос Касьяна, заглушая пьяный бубнеж. Монстр подался вперед, и Флавий снова увидел свое перевернутое отражение в зеркале на его лице. – Отдашь ее добровольно – отпущу живым. В придачу получишь подарок и будешь счастлив всю жизнь.

Флавий зачерпнул жар из кипящей чаши и направил в руку. Из ладони вытекла сияющая серебром нить, Флавий зажал ее