Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

серебряный жар. Серебро заполнило тело собаки, вытеснив желтую ржавчину. Флавий напрягся, отдавая силу змеевика без остатка. Перед его глазами поплыли, расширяясь, темные круги, и волной накатила чернота.

* * *

Повеяло морозным холодом. В двух шагах от Флавия осветилась резная дверь. Как прежде – огромная и неприступная. Почуяв чужое присутствие, узор на двери ожил. Послышался шелест, будто заработали крылья сотен мотыльков. Шестигранники и пентаграммы поплыли друг к другу, сцепляясь и закручиваясь спиралью вокруг глаза посреди двери. Зрачок его сдвинулся, уставившись на незваного гостя. «Яйцо – это ключ», – будто наяву, услышал Флавий голос Марии. Он протянул руку, и пальцы его коснулись гладкой поверхности пустого зрачка…

Холодные брызги упали на лицо, совсем как в детстве на набережной Невы. Еще бы услышать крики чаек, голоса прохожих, стук копыт по мостовой, но на уши давила непроницаемая тишина. Рядом зашуршало. Флавий поднял веки. Он лежал в своей кровати. Рядом, как водится, стоял Егор. В одной руке голем держал глиняную макитру, с пальцев второй на простыню капала вода.

Флавий сел, собираясь с мыслями. Последнее, что он помнил, – склон холма и сияющий силуэт пса рядом. Выходит, Егор нашел и принес его в дом. Одного? Словно в ответ на незаданный вопрос, распахнулась дверь, и в спальню ворвался Жучок. Он с радостным лаем прыгнул к кровати. Флавий не успел увернуться, пес навалился на него, и гладкий собачий язык заскользил по щекам.

– Фу-у! Хватит! – Флавий сбросил с себя Жучка и возликовал: «Получилось!» Пес выглядел веселым и бодрым, будто смерть и не стояла только что рядом. И в размерах остался прежним. Не нужно глядеть в изнанку, чтобы понять – собака здорова.

Жучок ринулся обратно в гостиную. Флавий поднялся с кровати и пошел за ним. Он замер, увидев на середине стола серебристый короб. Змеевик привычно запульсировал, по телу пробежала дрожь. Флавий шагнул к коробу, взялся за холодную металлическую ручку. Крышка под ней с трудом поддалась. Показался красный бархат. В его складках золотом сияло яйцо. Флавий заметил свое отражение на его выпуклом боку, нахмурился и с силой опустил крышку на место.

Рядом тявкнул Жучок. Флавий потрепал его по холке. Пес одним прыжком перемахнул через подоконник открытого окна. Его черная спина замелькала в лопухах. Зычный лай раскатился по округе.

– Похоже, у зайцев плохой день, – хмыкнул Флавий и почувствовал тяжелую руку на своем плече.

Егор стоял рядом, склонив голову, будто спрашивал, что будет дальше.

– Я знаю, что делать, – кивнул ему Флавий.

Глава 5. Железное царство

«Исаие ликуй! Дева име во чреве, и роди Сына Еммануила, Бога же и человека, Восток имя Ему…» – слышалось приглушенное женское пение. Флавий вгляделся в окружающую его темноту. Впереди него осветилось квадратное окошко размером не больше локтя в поперечнике. Сквозь мутное стекло виднелся тесный церковный притвор. До потолка возвышался иконостас, со стен смотрели лики святых. Возле открытых царских врат стоял тучный румяный священник, облаченный в сияющую золотом фелонь. Перед ним, сжимая в руках горящие свечи, замерли отец и мать – оба еще молодые, но Флавий узнал их сразу, и сердце его застучало быстрее. Офицер в парадном мундире держал над головами родителей венцы, украшенные драгоценными камнями. Флавий присмотрелся и узнал в военном молодого графа Оленева без бакенбард и еще заметил в углу притвора деда Матвея с хмурым недовольным лицом.

Картинка размылась, будто по стеклу полилась дождевая вода. В следующий миг за окошком показался интерьер отцовского кабинета. На письменном столе поблескивал стальными ручками микроскоп. Мать склонилась над окуляром, светлые волосы упали с ее лба, пряча лицо. Отец что-то говорил ей, облокотившись на стол. Стекло не пропускало звук его голоса, но мать едва заметно кивала. Снова за окном пошел дождь. Показалась и пропала гостиная в родительском доме, мать в сорочке до пят шла к двери, придерживая выпирающий живот. Обзор закрыли белые простыни. За ними двигались тени нескольких человек. Послышался тоненький писк… Мизансцены замелькали одна за другой, со скоростью крыльев мотылька перед лампой. Лица отца, матери, деда Матвея, графа Оленева, знакомых и незнакомых людей сменяли друг друга. Флавий едва успевал замечать, что происходит. Его замутило, во рту появился кислый привкус.

– Довольно! – выкрикнул он, схватившись за голову.

Окошко исчезло. Вокруг разлилась кромешная темнота. Флавий лежал на чем-то мягком и теплом, вроде пухового одеяла.

– Наречем его Флавием… – донесся сверху шепот матери.

– Как полководца? – послышался голос отца.

– Как воина Севастийского, победившего смерть.

Впереди показалась яркая вертикальная полоска света. Она быстро расширилась и превратилась в щель между дверными створками. Звякнуло кадило, запахло ладаном. Флавия внесли в освещенное помещение. Сам он стал таким маленьким, что вместе с одеялом умещался на руке отца. Отцовская борода щекотала кожу. Рядом шла мать, ее профиль едва заметно поднимался и опускался на фоне икон и горящих свечей.

В поле зрения появился престарелый дьякон с жидкой седой бородкой. В руках он сжимал медный крест и потрепанный томик Евангелия. Последним Флавий заметил графа Оленева, держащего раскрытое крестильное полотенце.

– Господу помолимся… – неожиданно глубоким басом затянул дьякон.

Голос его поплыл и затих, будто скрытый под слоями ваты.

* * *

– Остаешься за старшего. – Флавий почесал Жучка за ухом и начал одеваться. – Егор! – позвал он, натянув мундир и прицепив на пояс несессер.

На пороге спальни показался голем, уже привычно одетый в сапоги, шаровары, плащ и рукавицы. Из-под капюшона виднелась замотанная шарфом чурбанная голова. В руках он держал, словно люльку с ребенком, прикрытый холстиной короб. Флавий кивком приказал Егору следовать за собой.

На дворе пахло близким дождем. Ветер гнал по серому небу стаи темных облаков, верхушки тополей гнулись, беспокойно шелестели пожелтевшие кроны. Опавшая листва неприкаянно металась по земле. Флавий оседлал Сивого, вывел из стойла и забрался в седло. Егор, прижав короб к груди, зашагал следом. Как только они миновали ворота, из Кобеляк донесся колокольный перезвон, возвещающий об окончании обедни. Флавий повернул коня в сторону от города, к излучине Ворсклы.

Через час впереди показалось поросшее ковылем поле. Оно белым покрывалом тянулось вдаль и заканчивалось крутым обрывом. Под ним текла Ворскла. Ветер нес запахи влаги и тины. Ковыль колыхался волнами, словно седая шерсть исполинского зверя. Флавий спешился и, пригладив пятерней растрепавшиеся волосы, подошел к самому краю обрыва. Зеленоватая вода разлилась широким рукавом, крутясь то здесь, то там малыми водоворотами. Белые буруны вспенивались, но тут же спадали, приглаженные нежной рукой